Первая работа, первая любовь

Первая работа, первая любовь

За последние несколько лет в самых разных ситуациях – на вечеринках, в случайных разговорах, в дороге, на конференциях – я всегда задавал один и тот же вопрос: «Каковы ваши первые воспоминания о работе?» Кто-то отвечал коротко, иногда негативно, но большинство мой вопрос заставлял задуматься, а потом они начинали улыбаться. Я улыбался в ответ и слушал. Такие исповеди не могут оставить равнодушным. В результате люди делились обычно историей первой любви.

«Звук кассового аппарата: чик-чок».

«Холод контейнера с мороженым».

«Запах дыма и смазки на одежде».

«Под ногтями постоянно была грязь».

«В офисе газеты всегда стоит запах свежей печати».

«Повсюду пятна чернил».

«У меня в волосах все время было сено».

«Усталость. Я так уставал, что просто валился в кровать».

«Попкорн с маслом».

«От сидения на палубе у меня образовался смешной загар».

«Толкал трехколесный вагончик вверх-вниз по пляжу».

Один инвестиционный банкир, с которым я познакомился на вечеринке в Нью-Йорке, начал ответ на мой вопрос с простого признания: «Помню, мне было интересно то, чем занимался отец». Наш разговор прервали, и, кажется, больше я от него так ничего и не услышал, но позднее он меня снова нашел: «Я подумал над вашим вопросом, он пробудил во мне множество воспоминаний». А еще через неделю мы созвонились, и он рассказал мне всю историю:

«В детстве я не мог дождаться того момента, когда надену костюм и отправлюсь “в офис”, как папа. Каждый день я смотрел, как он стоит в ванной в белой футболке, наносит крем на волосы, чтобы они блестели, а затем достает из гардеробной один из десяти костюмов. Большинство его костюмов казались мне одинаковыми, но я знал, что у каждого где-то в манжетах и карманах вшиты маленькие детали “на заказ”. Внутри, где никто не мог этого увидеть, были вплетены прекрасные шелковые нити ярких цветов. Он называл их “секретными улыбками”. Он одевался, и я шел его провожать до двери и отдавал ему в руки портфель. Он надевал плащ и резиновые боты на парадные туфли. Почти каждое утро мы выполняли один и тот же ритуал – хлопок в стиле “дай пять”, и я смотрел, как отец исчезает в мрачном, холодном утре Коннектикута. Что же это за таинственная страна под названием “офис”? Какое сказочное место требует такого выверенного ритуала одежды и поведения? Я пообещал себе, что однажды я тоже проснусь утром и отправлюсь “в офис”. Я хотел войти в тайный мир взрослых с набором костюмов в гардеробе. Сяду на волшебный поезд 7:52, который каждое утро увозит вдаль моего отца к почетной гильдии бизнесменов. Я этого добился. Теперь я просыпаюсь каждое утро и точно по такому же ритуалу собираюсь на работу. Мой отец скончался пять лет назад, но до сих пор я все время вспоминаю о нем. Я думаю о том, какими разными путями я поддерживаю его ценности и традиции. Офис уже давно перестал быть “волшебным”, но мой утренний ритуал остается именно таким, тем самым вызывая дух отца. До сих пор каждое утро мы вместе собираемся на работу. Мы оба с ним деловые люди».

Одна пожилая женщина, успешный директор по персоналу в IT-компании, рассказала мне с неожиданной усмешкой о радостях первых лет работы детской няней:

«Я помню ту чистую радость, которую ощущала, когда все три соседских ребенка наконец засыпали. Я закрывала дверь, ждала несколько минут, возвращалась, проверяла, прислушивалась к их дыханию, а затем начиналась внезапная гонка. Все, впереди целая ночь – пространство “взрослой жизни”. Я отправлялась в гостиную соседей, растягивалась на диване, задрав ноги вверх. У меня было такое чувство, что весь мир открыт для меня, все его возможности. С работой покончено, осталось только провести ночь. Это было чувство огромного удовлетворения. Тогда работа казалась простой, а вознаграждение полным. Как такое могло быть?»

Как-то в дороге я разговорился с хозяином мастерской по ремонту машин. Он рассказал мне, как отец впервые отправил его на тележке «под кузов»:

«Я был еще совсем маленьким, пяти или шести лет. Там внизу оказалось темно и очень тихо. Я ощутил покой. Словно я приземлился на другой планете, где мне разрешают походить и посмотреть все, что я захочу. Мне захотелось узнать, как здесь ориентироваться, что именно я вижу перед собой. Помню отчаянное желание учиться».

Офицер полиции из Техаса, ставший частным детективом, рассказал мне о своем отце – морском пехотинце и дяде – полицейском из Чикаго:

«Копы, морпехи – куда ни посмотри, везде я видел людей в форме. Они были образцами. Форма для меня значила все. Я не был уверен, кем именно хочу стать, но знал, что буду носить форму».

В Калифорнии я познакомился с шахтером, вспомнившим, как он впервые вместе с родными отправился на поиски золота. Он до сих пор работает в этом бизнесе, но золотые самородки, найденные в детстве, он никогда даже не пытался продать.

«Там золото никогда не было средством для достижения цели. Это и была цель. И когда я держу в руках это золото, оно напоминает мне о тех временах. Люблю доставать те самородки и рассматривать их, вспоминать, как я их нашел. Смотрю на свое золото и снова переживаю каждую минуту тех приключений».

Первые рабочие воспоминания могут служить талисманами любому из нас. Мы храним как священную реликвию наши юные, взлелеянные понятия о работе и ее смысле. Мы должны помнить, насколько романтически несовершенными ощущали себя в ходе тех ранних опытов и как обещание чего-то большего поддерживало в нас энтузиазм.

Во взрослой жизни нам слишком часто не хватает именно этого духа несовершенства. Мы гонимся за работой в «соблазнительном» стартапе или за быстрым карьерным взлетом, который служит эквивалентом «случайной ночи». Мы прилагаем чудовищные усилия для приобретения всего этого, желаем этих целей, овладеваем ими, потому что они достижимы. А когда все уже сказано и сделано, подобные приобретения зачастую кажутся пустышкой. Словно Дон Жуан, ставящий зарубки на кровати, мы начинаем подсчитывать то, что является наиболее волшебным и неуловимым. Романтик подобен Дон Кихоту с его «невозможной мечтой» или капитану Ахаву с его навязчивой идеей поймать Большого Белого Кита. Он находится в вечной гонке за недостижимым, и его межевые столбы постоянно отдаляются.

Разница между сексом и романтическими отношениями заставляет вспомнить историю французской журналистки Софи Фонтанель. Она стремилась к непорочной любви со всем миром. В своей книге «Искусство спать одной» («The Art of Sleeping Alone: Why One French Woman Suddenly Gave Up Sex») Фонтанель придумывает, как самые романтичные отношения в мире сохранить платоническими{72}. Согласно древнегреческому философу Платону, любовь – это самый мощный инструмент человека для созерцания божественного, но это совершенно не означает, что платоническая любовь является антиэротической. На самом деле он проводит разделение между «вульгарным эросом» и «божественным эросом», между самовлюбленной, материальной, сосредоточенной на соблазнении сексуальностью, целью которой является физическое наслаждение и воспроизводство, и самой возвышенной эротической чувственностью, поднимающей желания плоти в царство духовного{73}. Схожим образом Зигмунд Фрейд определял либидо как жажду жизни, а не жажду секса{74}. Эти концепции питают те откровения, которые Фонтанель находит в любовной жизни без секса:

«На протяжении тех 12 лет, когда у меня не было секса, я кое-чему научилась. Я многое узнала о своем теле, о роли искусства в эротизме, о силе снов, о мягкости одежды, о прибежище и о значении элегантности. И я поняла, что большинство людей хотят просто доказать свою сексуальную полноценность. Вот и все».

Я бы приложил этот тезис к работе. Мы хотим доказать свою функциональную полноценность, что человек может работать не хуже, а то и лучше машины. Но подобный подход приводит нас только к тому, что мы истощаем себя или переводим полностью в автоматический режим, когда на самом деле главная ценность, которую мы можем сообщить в процессе работы, – это наше воображение.

Исследования по тайм-менеджменту показали, что средний взрослый американец посвящает сексу четыре минуты в день, но более четырех часов находится в воображаемых мирах, погружаясь в книги, фильмы, видеоигры, телевизор или просто предаваясь мечтам{75}. Как указывает в книге «Как работает удовольствие» («The New Science of Why We Like What We Like») психолог Пол Блум:

«Наше главное удовольствие состоит в соучастии в событиях, которые, как мы прекрасно знаем, не происходят в реальности»{76}.

Воображение уносит нас в другую жизнь. Это квинтэссенция романтического подхода. Немецкий философ Ф. Ницше описывал романтика как человека, который все время хочет оказаться в другом месте.

Когда я совершил «каминг-аут»[3] и предстал перед миром в роли бизнес-романтика, защищая саму идею нереализации, то познакомился со многими профессионалами, которые «хотели оказаться в другом месте», оставаясь преданными тому делу, которым занимались здесь и сейчас. Одни стремились применить бизнес для изучения собственных увлечений, другие находили энергию и вдохновение в воплощении своих идеалов, требуя, чтобы бизнес доставлял ощущение чего-то идеального как клиентам, так и работникам. Третьи использовали бизнес для исследования глубоких вопросов природы человеческого существования, а также для достижения каких-то общих целей.

В следующем разделе я познакомлю вас с семью бизнес-романтиками, работающими в самых разных сферах бизнеса. Прототипический романтик XIX века избегал культурных норм и моды. Он стоял на вершине горы в бережно охраняемом одиночестве. Бизнес-романтики закатывают рукава и приступают к работе, направляя мятежный дух и страсти в инициативы, провокации, которые оказывают влияние на пространство офиса, зал совета директоров, наш клиентский опыт и многое другое.

Во многих представленных портретах вы можете узнать сами себя. Любовники, бизнес-путешественники, аутсайдеры, голоса, стражники, визионеры или верующие – все они ищут большего и занялись бизнесом из романтических побуждений.