* *

* *

*

То, что И.В.Сталин — сторонник социализмаи плановой экономики, это известно, хотя большинство забывают, что он сторонник не плановой экономики «вообще», а плановой экономики, определённо нацеленной на полное удовлетворение жизненных потребностей всех людей в обществе. То, что речь идёт о гарантированном удовлетворении нравственно здоровых потребностей, подразумевает сама Идея социализма и справедливости в жизни общества в её развитии в каждую историческую эпоху.

Теперь обратимся ко взглядам Г.Форда. Ранее нами было приведено мнение Г.Форда о главном недостатке системы частнокапиталистического предпринимательства как системы производства и распределения продукции в обществе:

«Нынешняя система не даёт высшей меры производительности, ибо способствует расточению во всех его видах; у множества людей она отнимает продукт их труда. Она лишена плана. Всё зависит от степени планомерности и целесообразности».

Из этого можно понять, что Г.Форд и И.В.Сталин едины во мнении:

Народное хозяйство (а в перспективе и мировое хозяйство всего человечества) должно быть плановым, по существу — социалистическим, и оно должно гарантировано в преемственности поколений обеспечивать удовлетворение жизненных потребностей добросовестно участвующих в хозяйственной деятельности тружеников, т.е. большинства общества.

Но у кого-то может возникнуть подозрение, что приведённое мнение частного предпринимателя, капиталиста Г.Форда — какая-то его случайная, т.е. немотивированная оговорка или же некая двусмысленность, вырвав которую из контекста [155], мы пытаемся обосновать ссылкой на авторитет Г.Форда необходимость планового начала в экономике как на микро-, так и на макро— уровнях и по существу — социалистический характер производственно-потребительских взаимоотношений людей в обществе. Поэтому обратимся к другим местам книги Г.Форда, в которых вопрос о необходимости планирования в экономике на макро— и микро— уровнях и об отношении к капиталу предпринимателей и остального общества — главная тема:

«Я подразумеваю под бедностью недостаток пищи, жилья и одежды как для индивидуума, так и для семьи. Разница в образе жизни будет существовать всегда „это — отрицание казарменно-уравнительного псевдосоциализма“. Бедность может быть устранена только избытком. В настоящее время мы достаточно глубоко проникли в науку производства, чтобы предвидеть день, когда производство, как и распределение, будут совершаться по таким точным методам, что каждый будет вознагражден по своим способностям и усердию.

Первопричина бедности, по моему мнению, заключается прежде всего в недостаточном соответствии между производством и распределением как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, в отсутствии соразмерности между источниками энергии и её эксплуатацией (выделено нами при цитировании) [156]. Убытки, происходящие от этого несоответствия, огромны. Все эти убытки должно уничтожить разумное, служащее делу руководительство. До тех пор, пока руководитель будет ставить деньги выше служения, убытки будут продолжаться. Убытки могут быть устранены только дальновидными, а не близорукими умами. Близорукие в первую голову думают о деньгах и вообще не видят убытков. Они считают подлинное служение альтруистическим «т.е. заведомо убыточным», а не доходнейшим делом в мире (выделено при цитировании нами) [157]» (гл. 13. “К чему быть бедным?”).

«Никогда еще на земле не было избытка продуктов — иначе должен был бы быть избыток счастья и благосостояния, несмотря на это, мы видим по временам странное зрелище, что мир испытывает товарный голод, а индустриальная машина — трудовой голод. Между двумя моментами — между спросом и средствами его удовлетворения — вторгаются непреодолимые денежные затруднения „, во многом вызванные ростовщичеством банков и биржевыми спекуляциями“. Производство, как и рабочий рынок, — колеблющиеся, неустойчивые факторы. Вместо того, чтобы постоянно идти вперед, мы подвигаемся толчками, то слишком быстро, то стоим на месте. Если имеется много покупателей, мы говорим о недостатке товаров, если никто не хочет покупать, — о перепроизводстве. Я лично знаю, что мы всегда имели недостаток товаров и никогда — перепроизводства (выделено нами при цитировании). Возможно, что по временам наблюдался избыток в каком-либо неподходящем сорте товара, но это не перепроизводство — это производство, лишённое плана. Быть может, на рынке лежат иногда большие количества слишком дорогих товаров. Но и это точно так же не перепроизводство, — а либо ошибочное производство, либо ошибочная капитализация «т.е. попытка извлечь сверхприбыль путём завышения цены». Дела идут хорошо или худо, смотря по тому, хорошо или худо мы их ведём. Почему мы сеем хлеб, разрабатываем рудники или производим товары? Потому, что люди должны есть, обогреваться, одеваться и иметь необходимые предметы обихода. Нет никаких других оснований, однако это основание постоянно прикрывается, люди изворачиваются не для того, чтобы служить обществу «т.е. другим людям», а чтобы зарабатывать деньги«для себя» (выделено нами при цитировании) [158]. А всё лишь оттого, что мы изобрели финансовую систему, которая, вместо того, чтобы быть удобным средством обмена, иногда является прямым препятствием для обмена [159]. Но об этом после.

Лишь потому, что мы плохо хозяйничаем, нам приходится часто страдать в полосы так называемых «неудач». Если бы у нас был страшный неурожай, то я могу себе представить, что стране пришлось бы голодать. Но нельзя представить, что мы обречены на голод и нищету лишь благодаря дурному хозяйству, которое проистекает из нашей бессмысленной финансовой системы [160]. Разумеется, война привела в расстройство хозяйство нашей страны. Она вывела весь свет из колеи. Но не одна война виновата. Она обнажила многочисленные ошибки нашей финансовой системы «, а по существу обнажила несостоятельность надежд на саморегуляцию производства и распределения свободным рынком в соответствии с действительными жизненными потребностями» и, прежде всего, неопровержимо доказала, как необеспеченно всякое дело, покоящееся на одном финансовом основании. Я не знаю, являются ли худые дела следствием худых финансовых методов, или же худые финансовые методы созданы ошибками в нашей деловой жизни [161]. Я знаю только одно: было бы невозможно просто выбросить всю нашу финансовую систему, но, конечно, было бы желательно по-новому организовать нашу деловую жизнь на принципе полезной службы. Следствием этого явится и лучшая финансовая система. Современная система исчезнет потому, что у неё нет права на существование, но весь процесс может совершиться лишь постепенно.

Стабилизация, в частности, может начаться по индивидуальному почину. Правда, полных результатов нельзя добиться без сотрудничества других «предпринимателей», но если хороший пример с течением времени станет известен, другие последуют ему [162], и мало-помалу удастся отнести инфляцию рынка вместе с её двойником, с депрессией рынка к разряду устранимых болезней. При безусловно необходимой реорганизации промышленности, торговли и финансов будет вполне возможно устранить из индустрии, если не самую периодичность, то её дурные последствия и вместе с тем периодические депрессии» (гл. 9. “Почему бы не делать всегда хороших дел?”).

Это всё были рассуждения Г.Форда о бедствиях, вызванных отсутствием планового начала, которые можно было бы воспринять как сетования — ни к чему не обязывающие, и ни к чему не зовущие. Однако в общем контексте книги Г.Форда это не так. В ней он прямо высказывается об объективно созревшей необходимости включения планового начала в хозяйственную деятельность общества в главе 7:

«Существует слишком много гипотез о том, какова должна быть истинная природа человека, и слишком мало думают о том, какова она в действительности. Так, например, утверждают, что творческая работа возможна лишь в духовной области. Мы говорим о творческой одаренности в духовной сфере: в музыке, живописи и других искусствах. Положительно, стараются ограничить творческие функции вещами, которые можно повесить на стену, слушать в концертном зале или выставить как-нибудь напоказ — там, где праздные и разборчивые люди имеют обыкновение собираться и взаимно восхищаться своей культурностью (выделено нами при цитировании) [163]. Но тот, кто поистине стремится к творческой активности, должен отважиться вступить в ту область, где царствуют более высокие законы, чем законы звука, линии и краски, — он должен обратиться туда, где господствует закон личности. Нам нужны художники, которые владели бы искусством индустриальных отношений. Нам нужны мастера индустриального метода с точки зрения как производителя, так и продуктов. Нам нужны люди, которые способны преобразовать бесформенную массу в здоровое, хорошо организованное целое в политическом, социальном, индустриальном и этическом отношениях. Мы слишком сузили творческое дарование и злоупотребляли им для тривиальных целей (выделено нами при цитировании) [164].

Нам нужны люди, которые могут составить план работы для всего, в чём мы видим право, добро и предмет наших желаний. Добрая воля и тщательно выработанный план работы могут воплотиться в дело и привести к прекрасным результатам. Вполне возможно улучшить условия жизни рабочего не тем, чтобы давать ему меньше работы, а тем, чтобы помогать ему увеличить её. Если мир решится сосредоточить свое внимание, интерес и энергию на создании планов для истинного блага и пользы человечества, то эти планы могут превратиться в дело. Они окажутся солидными и чрезвычайно полезными как в общечеловеческом, так и в финансовом отношениях (выделено в отдельный абзац нами при цитировании).

Чего не хватает нашему поколению, так это глубокой веры, внутреннего убеждения в живой и действительной силе честности, справедливости и человечности в сфере индустрии. Если нам не удастся привить эти качества к индустрии, то было бы лучше, если бы её вовсе не существовало. Более того, дни индустрии сочтены, если мы не поможем этим идеям стать действительной силой. Но этого можно достигнуть, мы стоим уже на верном пути (выделено в отдельный абзац нами при цитировании). (гл. 7. “Террор машины”). [165]

В своей оценке перспектив Г.Форд ошибся: дни индустрии не оборвались. Однако в своём ощущении, что в исторически сложившемся к тому времени (ещё только 1922 г.) виде индустрия не имеет права на существование, Г.Форд оказался прав: глобальный биосферно-экологический кризис, — неоспоримый атрибут жизни человечества в последней четверти ХХ века и в обозримой перспективе ХХI века, — прямое следствие преобладания тех принципов хозяйствования, которые заблаговременно предостерегающе порицал Г.Форд, предлагая обществу альтернативу.

Однако вопрос об альтернативных принципах организации хозяйственной деятельности на основе демографически обусловленного целеполагания и планирования в долгосрочной очерёдности преемственных планов связан с вопросом о том, как понимается свобода человека в обществе. И в зависимости от ответа на этот вопрос переход к этой альтернативе частнокапиталистическому предпринимательству и стихии «свободного рынка» либо возможен по доброй волей, либо неизбежен под давлением разного рода обстоятельств как внесоциальных (биосферно-экологический кризис и падение уровня телесного и психического здоровья людей), так внутрисоциальных (общественно-политическая деятельность, непреклонная инициатива наиболее понимающей части общества).

И.В.Сталин о правах и свободе личности в одном из данных им интервью высказался так:

«Мне трудно представить себе, какая может быть “личная свобода” у безработного, который ходит голодным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплуатация, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб [166]. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая другая свобода [167]» (из беседы с председателем газетного объединения Роем Говардом 1 марта 1936 г.).

Как отмечалось ранее, высокий уровень социальной защищенности личности в обществе, включая гарантии экономических — по их существу созидательных и потребительских — прав и свобод, требует управления — демографически обусловленного целеполагания и целесообразного регулирования производственного продуктообмена во многоотраслевой производственно-потребительской системы, от которой общество получает подавляющее большинство потребляемых им благ.

Спустя 11 лет (в год смерти Г.Форда) беседа И.В.Сталина с очередным западным интервьюером содержит обсуждение вопроса о необходимости регулирования производства и распределения в народном хозяйстве с целью освобождения таким путём от порочной цикличности экономических депрессий и внутриобщественных неурядиц, ими вызываемых.

«И.В.Сталин спрашивает: “А деловые люди? Захотят ли они быть регулируемыми и подвергаться ограничениям?”

Стассен говорит, что деловые люди обычно возражают против этого.

И.В.Сталин замечает, что, конечно, они будут возражать» (из беседы с неким Стассеном 7 апреля 1947 г.).

По существу своим ответом Стассен подтвердил правоту И.В.Сталина в высказанном им Г.Уэллсу неприятии утверждения о доброте буржуазии. В другом аспекте вопрос о необходимости государственного регулирования частного предпринимательства — это вопрос о частной и общественной собственности на средства производства и вопрос о взаимоотношениях государственности и любого члена общества, и в особенности — предпринимателей.

В чём состоит существо права собственности на средства производства? в чём различие частной и общественной собственности на средства производства? — это вопросы, также принадлежащие к тому множеству вопросов, на которые нет внятных, взаимно согласованных и подтверждаемых жизнью ответов в традиционной политэкономии, включая и марксистскую версию политэкономии вообще, и политэкономии социализма в частности. Поэтому внесём определённость в понимание этих вопросов.

Право собственности — одно из многих прав, признаваемых самыми разными обществами. Оно реализуется субъектами-собственниками в отношении собственности, т.е. объектов собственности. Реализуется оно как по оглашению, так и по умолчанию. При этом оглашения могут в жизненной практике подавляться действием умолчаний, сопутствующих оглашению. Пример чему нарушение библейской заповеди «не укради» библейским же предписанием иудеям международного ростовщичества на расовой корпоративной основе, т.е. предписание «крадите и главное — заботьтесь о том, чтобы все думали, что этот способ воровства разрешён самим Богом и только вам» (см. Приложение в конце книги).

В концепциях общественного устройства, исходящих из благонравия, объектами собственности не могут быть люди ни гласно (рабовладение, феодализм, крепостное право), ни по умолчанию (частнопредпринимательский капитализм в ростовщической удавке, или в удавке персональных «авторских» прав на объекты «интеллектуальной» собственности).

Из всех прав собственности особое место занимает понятие права собственности на средства производства, поскольку из него прямо или косвенно проистекает многое в законодательном регулировании экономической жизни общества.

Понятие «право собственности на средства производства» содержательно раскрывается единственно как право управления производством и распределением продукции либо непосредственно, либо через доверенных лиц.

Понятие права на такие объекты собственности, как земля, её недра, воды и другие природные ресурсы содержательно раскрывается только, как право организовать труд людей с использованием этих природных ресурсов; а также как право ограничить доступ к непроизводственному их использованию (например, для отдыха и т.п.).

Право (в смысле субъективное право, учрежденное обществом) и стоимость — категории, присущие социальной организации, а не природе. При покупке такого рода прав оплачивается всегда результат трудовой деятельности человека: в прошлом, в настоящем или возможный в будущем результат. Либо оплата «стоимости природных ресурсов и благ», которые стоимостью как объективным природным свойством не обладают, представляет собой ограничение номинальной платежеспособностью возможностей пользования ими, а также создание источников для оплаты работ, способствующих их воспроизводству силами самой природы.

Понятия частной и общественной собственности связаны с общественным разделением профессионализма и его воспроизводством при смене поколений в общественном объединении труда. Они содержательно раскрываются через то, как формируется круг управленцев.

Собственность частная, если персонал, занятый обслуживанием средств производства в их совокупности, не имеет осуществимой возможности немедленно отстранить от управления лиц, не оправдавших их доверия, и нанять или выдвинуть из своей среды новых управленцев.

Собственность общественная, если управленцы, утратившие доверие, не справившиеся с обязанностями по повышению качества управления, немедленно могут быть устранены из сферы управления по инициативе персонала, занятого обслуживанием данной совокупности средств производства, основой чего является условие: социальной базой управленческого корпуса не может быть замкнутая социальная группа, вход в которую закрыт для представителей и выходцев из иных социальных групп.

Общественную собственность на что-либо в её управленческом существе невозможно ввести законом, поскольку:

· если господствует взгляд, что общественное де-юре — это , то бесхозное де-факто станет частным персональным или корпоративным.

· кроме того, юридическое введение общественной собственности осуществимо только при определённом уровне развития культуры общества, нравственности и миропонимания, по крайней мере, — политически активной его части.

Право же отстранить управленца от должности, — неотъемлемо свойственное общественной собственности — может быть общественно полезным только, если персонал отдаёт себе отчёт в том, что единственной причиной для отстранения управленца является его неспособность управлять с необходимым уровнем качества по поддерживаемой обществом концепции общественной жизни. В частности, причиной для немедленного отстранения может быть использование управленческой должности кем-либо для личного и семейно-кланового обогащения за счёт явного воровства, финансового аферизма, создания и поддержания возможностей к получению монопольно высоких зарплат и прочего, что наносит прямой и косвенный ущерб окружающим и потомкам.

Иными словами, право общественной собственности проистекает из миропонимания отдельных лиц, составляющих общество в целом, и традиций культуры, воспроизводимых бессознательно (автоматически), а не из юридических деклараций. То есть:

Сначала в культуре общества и в психологии людей должен возникнуть нравственно—мировоззренческий базис, обращающий собственность на средства производства коллективного пользования в общественную вне зависимости от её юридического оформления, а только после этого господство общественной собственности де-факто выразит себя в практике управления многоотраслевой производственно-потребительской системы общества и утвердит себя юридически.

Если есть только юридические формы, но нравственно-мировоззренческий базис отсутствует, то «общественная» де-юре собственность обречена быть де-факто , как это и было большей частью в СССР на протяжении всей его истории, хотя и по разным причинам в разные периоды.

Частная собственность может быть как личной (семейно-клановой), так и “элитарно”-корпоративной. При этом корпорация может быть оформлена юридически как привилегированный класс (дворянство) или сословие (купечество в России), а может быть и не оформленной юридически, но действовать мафиозно (как бюрократия в СССР). В случае частной корпоративной собственности она по форме может выглядеть и быть оформлена юридически как общественная. В СССР «общенародная» государственная и кооперативно-колхозная собственность формально выступали как общественная, но по причине “элитарной” замкнутости и неподконтрольности обществу «номенклатуры» бюрократии, начавшей из поколения в поколение воспроизводить саму себя в династиях, вся «общественная» собственность реально стала частной “элитарно”-корпоративной при попустительстве остального населения СССР. В этом выразилась реальная нравственность, господствовавшая в беспартийной части общества и в КПСС. В перестройку и «демократизацию» под этот реальный жизненный факт просто стали подводить юридическое обоснование [168].

Теперь, после того, как внесена ясность понимания вопроса о собственности на средства производства и вопроса об отличии общественной собственности на средства производства от частной собственности на них (как личной, так и корпоративной) обратимся к воззрениям Г.Форда на капитал.

«Капитал, проистекающий сам собой из предприятия, употребляемый на то, чтоб помогать рабочему идти вперед и поднять свое благосостояние, капитал, умножающий возможности работы и одновременно понижающий издержки по общественному служению, будучи даже в руках одного лица, не является опасностью для общества. Он ведь представляет собой исключительно ежедневный запасный рабочий фонд, доверенный обществом данному лицу и идущий на пользу общества. Тот, чьей власти он подчинен, отнюдь не может рассматривать его как нечто личное. Никто не имеет права считать подобный излишек личной собственностью, ибо не он один его создал. Излишек есть общий продукт всей организации» (выделено нами при цитировании, гл. 13. “К чему быть бедным?”).

Как можно из этого понять, хотя юридически Г.Форд — один из частных собственников-капиталистов, совладельцев на основе акционирования «Форд моторс», однако он фактически расценивает и «Форд моторс», и все остальные предприятия в США и в остальном мире в качестве достояния общественной собственности народов и человечества в целом, которое находится под управлением тех или иных лиц персонально. И хотя он не вдаётся в рассмотрение вопроса о том, кому персонально общество доверило управление той или иной общественной собственностью, а кто узурпировал управление ею и, эксплуатируя невежество людей и пороки исторически сложившейся культуры, злоупотребляет юридическим правом частной собственности, — по существу сказанного им Г.Форд оказывается сторонником социализма.

Это обстоятельство и объясняет клеветнический характер марксистских статей о Г.Форде и его деятельности:

В ХХ веке психические троцкисты [169] и их закулисные хозяева претендовали не на построение действительно социалистического общества, а на рабовладение [170] на основе монопольной эксплуатации в форме марксизма-ленинизма Идей социализма и справедливости в устройстве общественной жизни и потому видели в реально социалистическом «фордизме» опасность для этого проекта.

С другой стороны, то, что Г.Форд выразил идеи социализма свободно и независимо от современной ему и вряд ли не знакомой для него марксистской писанины и болтовни, — только говорит в пользу его, в данном случае, здравомыслия, поскольку действительный социализм на основе марксизма — при всём субъективном желании многих искренних коммунистов в России и вне её быть верными марксизму — объективно неосуществим по двум причинам принципиального характера:

· Философия с «основным» вопросом «что первично: материя? либо сознание?» уводит от решения задачи о предсказуемости последствий с целью выбора наилучшего варианта поведения, без чего невозможно управление по полной функции. Иными словами, если Вы заблаговременно не предвидите своих возможных действий и их последствий, то как Вы можете осознанно избрать действие, ведущее к осуществлению осознанно намеченных вами целей?

· “Политэкономия” марксизма построена на вымышленных категориях, которые не поддаются измерению в ходе хозяйственной деятельности («необходимый продукт», «прибавочный продукт» — различите их на складе готовой продукции; «необходимое рабочее время», «прибавочное рабочее время» — найдите часы, которые показывали бы рубеж перехода «необходимого» времени в «прибавочное»; объективно не измеримые «трудозатраты» во многих видах деятельности, положенные в основу теории ценообразования; рассчитанное на согласие с ним идиотов возведение бухгалтерской операции «перенос стоимости» — т.е. чисел — со счёта на счёт, полностью обусловленной действующим законодательством, в ранг якобы объективно существующего экономического процесса — переноса объективно не измеримой стоимости средств производства на выпускаемую продукцию и т.п.). Вследствие этого марксистская политэкономия не может быть связана с бухгалтерским учётом (социализм, — по одному из афористичных определений В.И.Ленина, — это «учёт и контроль»), на основе которого строится управление на микроуровне в экономике и который порождает статистику, необходимую для анализа, моделирования, планирования и управления на макроуровне многоотраслевой производственно-потребительской системой. [171]

Вернёмся к цитируемому месту в книге Г.Форда. Г.Форд продолжает:

«Правда, идея одного освободила общую энергию и направила её к одной цели, но каждый рабочий явился участником в работе. Никогда не следует рассматривать предприятие, считаясь только с настоящим временем и причастными к нему лицами. Предприятие должно иметь возможность развиваться. Всегда следует платить высшие ставки. Каждому участнику должно быть дано приличное содержание, безразлично какую бы роль он ни играл.

Капитал, который не создает постоянно новой и лучшей работы, бесполезнее, чем песок. Капитал, который постоянно не улучшает повседневных жизненных условий трудящихся и не устанавливает справедливой платы за работу, не выполняет своей важной задачи. Главная цель капитала — не добыть как можно больше денег, а добиться того, чтобы деньги вели к улучшению жизни» (гл. 13. “К чему быть бедным?”).

Какой вывод следует сделать из двух последних абзацев, хотя Г.Форд сам его и не сделал? — Если сказано, что «никогда не следует рассматривать предприятие, считаясь только с настоящим временем и причастными к нему лицами. Предприятие должно иметь возможность развиваться. (…) Капитал, который постоянно не улучшает повседневных жизненных условий трудящихся и не устанавливает справедливой платы за работу, не выполняет своей важной задачи. Главная цель капитала — не добыть как можно больше денег „его владельцам лично“, а добиться того, чтобы деньги вели к улучшению жизни „всех“, то, сказав это «А», следует сказать и «Б». А именно:

Поскольку капитал по своему существу и происхождению — общественное достояние, а не личная или семейная собственность, то управление капиталом должно во всех случаях передаваться не юридическим наследникам-родственникам соответственно их очередности прав наследования или завещания о разделе имущества между членами семьи, как это имеет место по отношению к личной или семейной собственности, но лучшему по нравственно-этическими и профессиональным качествам из числа управленцев-кандидатов на замещение должности высшего руководителя предприятия вне зависимости от его происхождения и вне зависимости от того, как эта должность называется — владелец, председатель совета директоров, генеральный директор, топ-менеджер и т.п.

Хотя сам Г.Форд этого не сделал, передав управление «Форд моторс» своим родственникам [172], но он вплотную подошёл к тому, чтобы стереть этот рубеж и тем самым обратить юридически частную собственность на средства производства в общественную — юридически и фактически.

Только в варианте наследования права управления предприятием достойнейшим из претендентов — вне зависимости от его прав наследования семейной собственности основателя фирмы — «капитал, умножающий возможности работы и одновременно понижающий издержки по общественному служению, будучи даже в руках одного лица, не является опасностью для общества».

Однако еще раз подчеркнём, что право общественной собственности на средства производства проистекает из миропонимания как отдельных лиц, так и общества в целом, и не может быть осуществлено вопреки господствующим нравственности и миропониманию законодательно [173].

Сначала в культуре общества и в психологии людей должен возникнуть нравственно—мировоззренческий базис, обращающий собственность на средства производства коллективного пользования в общественную вне зависимости от её юридического оформления, а только после этого господство общественной собственности де-факто выразит себя в практике управления многоотраслевой производственно-потребительской системы общества и утвердит себя юридически.

Только при наличии в культуре общества такого устойчивого в преемственности поколений нравственно-мировоззренческого базиса возможно как отстранение от руководства несоответствующих управленцев по инициативе снизу, так и передача управленческих должностных полномочий наиболее достойному продолжателю дела его руководителем.

Но такого нравственно-мировоззренческого базиса не было ни в США во времена Г.Форда, ни в России к 1917 г. Не сложился он и в СССР, где общественное, особенно в послесталинские времена, расценивалось большинством как бесхозное «ничьё», которое якобы можно по способности разрушать, чтобы обломки приспособить к своим личным или семейным нуждам. Вследствие этого и стал возможным развал СССР и приватизация «советского наследства» финансовыми и биржевыми аферистами-мародерами при попустительстве и соучастии остального менее преуспевшего в стяжании населения.

При господстве же в обществе понимания того, что общественная собственность — личная собственность каждого, та её доля, которую он сам выделяет (непосредственно или опосредованно через институты его государства) из своего исключительного личного или семейного пользования в общее пользование более или менее широкого круга лиц, — развал СССР и приватизация «советского наследства» были бы невозможны. Попытки действовать в этом направлении расценивались бы политически активной частью населения как выражение явного сумасшествия либо как целеустремлённая агрессия носителей деградационно-паразитической нравственности и встретили бы эффективное упреждающее противодействие настоящих, т.е. концептуально властных большевиков-коммунистов.