Глава 3. КАК УКРАСТЬ ТРЕТЬ БЮДЖЕТА?

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 3. КАК УКРАСТЬ ТРЕТЬ БЮДЖЕТА?

ВОДКА И СИГАРЕТЫ — ДЛЯ ФИЗКУЛЬТУРЫ И СПОРТА

Осенью 1993 года, после разгона тогдашнего российского Парламента (Верховного Совета), но, разумеется, до избрания нового Парламента (Государственной Думы и Совета Федерации), Президентом был издан целый пакет указов в сфере экономики, в том числе касающихся наших природных ресурсов (о введении механизма «соглашений о разделе продукции»), внешнеэкономической деятельности и др. Ряд этих указов создавал видимость правовой основы (хотя какое уж тут право, когда незаконно распускается, а затем и расстреливается парламент? ) для предоставления под благовидными предлогами льгот разнообразным коммерческим и некомерческим (по формальному статусу) структурам.

В частности, указ № 1973 от 22 ноября 1993 года «О протекционистской политике Российской Федерации в области физической культуры и спорта» давал Правительству право предоставлять таможенные льготы при ввозе в Россию спортинвентаря и иной продукции для проведения международных спортивных соревнований.

В развитие этого указа Правительство предоставило ряду организаций право на беспошлинный ввоз уже не спортинвентаря, а спиртного и сигарет — для их последующей продажи и направления неуплаченной таможенной пошлины в Национальный фонд спорта (НФС) для финансирования международных спортивных соревнований.

В результате, как это выявила Счетная палата РФ, за один только 1994 год прямой ущерб бюджету от беспошлинного ввоза спиртного и сигарет, якобы в целях развития физической культуры населения и спорта, составил более полутора триллионов тогдашних рублей, что соответствовало примерно четыремстам миллионам долларов США.

Сразу стоит отметить, что и указ, изданный Президентом в период узурпации власти, и решения Правительства, «расширившие» президентский перечень беспошлинно импортируемых товаров, — изначально абсолютно противозаконны.

Но существенно и другое: что же это за организация такая — Национальный фонд спорта? Может быть, это что-то вроде министерства спорта, то есть государственная организация, через которую предполагалось реализовывать государственную политику в области развития спорта? Конечно же, нет. Несмотря на то, что Национальный фонд спорта был создан указом Президента Б.Ельцина (указ от 01.06.92 № 546 «О структуре государственного управления физическим воспитанием и спортом в Российской Федерации») с формулировкой «для привлечения средств предприятий, общественных и иных организаций и граждан с целью развития инфраструктуры массового спорта и спортивной индустрии», тем не менее, учрежден он был как общественное объединение группой физических и юридических лиц. Разумеется, тоже с благородными целями: «содействия созданию спортивной и туристской индустрии, финансирования развития в России инфраструктуры спорта, туризма и физкультурного движения населения...»

Невредно обратить внимание и на состав совета попечителей Фонда, руководившего его деятельностью между конференциями НФС: В.Смирнов, Е.Сысоев, Ш.Тарпищев, Г.Бурбулис. Очень милые люди. Настолько, что ревизионная комиссия НФС, обязанная по Уставу Фонда проводить ежегодные ревизии его деятельности, за период с 1992 по 1996 гг. не озаботилась проведением ревизии ни разу. Но наша радость за этих непоследних людей, получивших доступ к весьма немаленьким государственным деньгам, согласитесь, не должна нам (в отличие от их собственной ревизионной комиссии) помешать найти ответы на несколько вопросов.

Первое: получил ли эти четыреста миллионов долларов в том или ином виде наш спорт?

Второе: если деньги пошли не на спорт, то куда же?

Третье: даже если предположить, что какой-то результат для развития спорта, массового физкультурного движения и укрепления их материальной базы достигнут, тем не менее, как это сказалось на рынке спиртного и сигарет, а также на соответствующих отечественных производителях — мы ведь, вообще-то, говорим сейчас о конкуренции?

КАК НАДИНАМИЛИ «ДИНАМО»

(а также «ЦСК», «Спартак» и других)

Что ж, начнем по порядку.

Конечно, никаких сотен миллионов долларов ни спорт, ни физкультура не увидели. Причем не увидели они средств не только тех, о которых мы говорили выше, но и других — полученных напрямую из федерального бюджета, а также «заработанных» НФС — на реализации специально выделенных Правительством квот на экспорт сырья (нефть, медь, алюминий, кобальт, никель) и др.

Почему физкультура и спорт этих денег не увидели? Понятно почему — не для того эти льготы на самом деле предоставлялись. И не для того таких милых людей во главе Фонда ставили.

Чтобы не быть голословным, приведу несколько цитат из соответствующего отчета Счетной палаты РФ:[16] «...сметы по целевому использованию средств федерального бюджета НФС не составлялись», «в отчетах, представленных в НФС коммерческими структурами и спортивными организациями, не указывался сам адресат, фамилии должностных лиц, подписавших отчетные документы, в ряде случаев отсутствовали и сами подписи», «в Минфин России была представлена недостоверная отчетность НФС по расходованию средств федерального бюджета за 1994 год»...

Но и этого не хватало — для кормушки требовалось все больше и больше средств. И тогда в процесс включились наши «эффективные топ менеджеры».

Образцовый сюжет из цикла «Как это делается»: сначала на совещании у первого зампреда Правительства А.Чубайса принимается решение «о покрытии финансовой задолженности спортивных организаций Комитету по физкультуре и спорту при Президенте РФ в соответствии с фактически произведенными расходами в сумме 5 млн. долларов США»; затем эти средства из бюджета перечисляются, но уже прямиком в общественную организацию НФС, при том что документальных данных о каких-либо задолженностях так и не предоставляется; затем эти деньги расходуются НФС якобы на финансирование спортивных федераций и мероприятий, но никакая бухгалтерская отчетность об использовании этих средств в Правительство не предоставляется...

Кстати, помните благородное негодование наших руководители спорта после зимних Олимпийских игр в Солт-Лейк-Сити в связи с дисквалификацией ряда наших спортсменов: база истощена, деньги на спортивную фармакологию не выделяются, лед — только в Германии, а анализ — только в Финляндии...

Читаем вышеупомянутый отчет Счетной палаты дальше — часть, касающуюся судьбы 89 миллионов долларов, полученных НФС за счет реализации экспортных квот на наше сырье. Эти деньги должны были пойти как раз на государственную целевую программу по улучшению лекарственного обеспечения, развития фармацевтической промышленности, а также обеспечения деятельности спортивно-медицинских диспансеров, центров подготовки сборных команд России. Итак, читаем: «... на лотерейную программу — 14,5 млн. долларов США; на приобретение валютных векселей коммерческого банка „Национальный кредит“ — 40,5 млн. долларов США. При этом особенностью покупки векселей коммерческого банка „Национальный кредит“, лицензия которого в настоящее время отозвана Центробанком России, являлся их беспроцентный характер.» Иные, не менее интересные подробности читатель может почерпнуть в упомянутом отчете сам. Что называется, комментарии излишни.

Но это все — мелочь по сравнению с масштабами средств и, соответственно, нецелевых расходов, связанных с таможенными льготами по импорту. В каком случае спорт мог бы увидеть средства, полученные за счет таможенных льгот? В том случае, если бы импортер, ввозя пачку сигарет стоимостью, например, в тридцать шесть центов и будучи освобожден от обязанности уплачивать стопроцентную таможенную пошлину в те же тридцать шесть центов, направлял бы эти тридцать шесть центов на соответствующий счет накопления средств на развитие физкультуры и спорта. Но, разумеется, так не делали, и выполнения соответствующего условия никто изначально не требовал и не проверял.

Что же стали делать импортеры и основной монополист — Национальный фонд спорта? То, что на их месте сделал бы любой здравомыслящий коммерсант, заинтересованный в снижении видимой прибыли — перепродавать эту пачку сигарет неким посредникам с минимальной наценкой. Действительно, пачка сигарет тут же перепродавалась всего за тридцать девять центов. И, таким образом, максимум, что даже теоретически в такой ситуации могло бы пойти на спорт (из четырехсот миллионов долларов) — это какие-то жалкие (по сравнению с потерями бюджета) тридцать-сорок миллионов... При.условии, что все деньги, хотя бы из тех, что все-таки поступили на счет НФС, далее были бы использованы целевым образом. Но, разумеется, это было бы не по-нашему. Как видно из вышеупомянутого отчета Счетной палаты, целевым образом использовалось менее десяти процентов даже и от тех крох, что поступили на счет НФС.

НЕСЛУЧАЙНЫЕ ПОСРЕДНИКИ

Куда же ушли деньги? А вы, уважаемый читатель, на месте импортеров стали бы это показывать? Конечно, нет. И, естественно, по соответствующим бухгалтерским отчетам проследить дальнейшее движение средств невозможно — товар продан и делу конец. Но кто же эти посредники, и неужели по такой низкой цене спиртное и сигареты продавались в магазинах и ларьках?

Разумеется, нет. В конечном счете, ввезенные без пошлины спиртное и сигареты продавались лишь немного дешевле, чем это возможно, если полностью уплатить все предусмотренные законом пошлины и налоги. И вся реальная прибыль — чуть меньше четырехсот миллионов долларов — осталась на руках у первого посредника.

Вопрос для самопроверки: направил ли первый посредник, получивший основную долю прибыли от беспошлинного ввоза спиртного и сигарет, хоть что-нибудь на развитие спорта и массовой физкультуры?

И еще один вопрос, тоже для самопроверки: могли ли в такой ситуации первые посредники быть случайными, не связанными с теми, кто льготы предоставлял, а также с теми, кто льготы реализовывал?

МИМОХОДОМ

Знаете песню «Мимоходом»? Помните: «Мимоходом — ты обидел меня...»? Такую песню вполне могли бы петь наши табачная и ликеро-водочная промышленность, обращаясь к Президенту Б.Ельцину, Правительству и вышеупомянутым ребятам — членам совета попечителей НФС. Конечно, они никого обижать и не собирались. Но когда дело доходит до больших денег — до таких ли мелочей, как отечественные производители чего-либо? Хотя стоит сразу заметить, что такую песню обращаясь к своей власти могла бы не без основания петь и вся наша страна...

Как известно, таможенные барьеры, в том числе на ввоз спиртного и сигарет, для того и создаются, чтобы защитить своего производителя (свои рабочие места), а также стимулировать приход в страну добившихся в этой сфере наилучших результатов зарубежных компаний. Но приход — уже не с готовой продукцией, а со своими технологиями — для создания производств, использующих нашу рабочую силу, уплачивающих налоги в наши бюджеты. Появление же на рынке популярного и модного (для спиртного и сигарет это — немаловажный фактор) зарубежного товара, продаваемого дешевле, чем это в принципе возможно, если уплачивать пошлину полностью, по существу эквивалентно снижению уровня таможенной защиты своего производителя.

Не могу сказать, насколько адекватной ситуации на тот момент была именно стопроцентная пошлина (а, например, не пятидесяти- или двухсотпроцентная) — изучением этого вопроса я специально не занимался. Но если исходить из какой-либо ее экономической обоснованности, а также помнить, что таможенная пошлина в данном случае является не только заградительной, но еще и компенсирующей расходы своего производителя на выплату акцизов и других налогов (от которых зарубежный производитель, в целях стимулирования экспорта, в своей стране, как правило, освобождается), то стандартный набор последствий необоснованного и незаконного снижения уровня таможенной защиты примерно следующий. По цепочке: уменьшение объемов производства, снижение доходов предприятий и зарплат работников; падение доходов бюджета и выплат бюджетникам... То есть, как минимум, у двух категорий населения в той или иной степени (из-за снижения зарплат или их задержки) ограничивается покупательная способность, а значит, в какой-то степени, и спрос на рассматриваемую продукцию. Что ведет к дальнейшему снижению реализации продукции, снижению доходов производителей, невозможности закупки высококачественного сырья для производства, невозможности своевременной модернизации производства и так далее...

Но мало того. Представьте себе такую ситуацию. В ужесточившихся условиях вы находите способы противодействия: совершенствуете производство, снижаете издержки и цены, увеличиваете свою долю на рынке и, казалось бы, можете выиграть ценовую войну. Что в этом случае сделает ваш конкурент — поставщик беспошлинной зарубежной продукции? А точнее, не он сам, а тесно связанный с ним первый посредник, аккумулирующий львиную долю прибыли? Чтобы удержать рынок за собой, он несколько снизит цену. Ведь объемы его сверхприбыли таковы, что он может снижать цены хоть в два раза — ну получит лишних не четыреста миллионов долларов, а двести или сто...

Так, может быть, это и хорошо — обрадуется читатель — конкуренция заработала и ведет к снижению цен?

К временному — да. Но это не то снижение цен и повышение качества, которое будет носить долгосрочный характер. Если бы запас прочности в возможности снижения цен был у обеих сторон — все могло бы быть на благо производству и потребителю его продукции. Но здесь ситуация была иная: лишь у одной из сторон — запас рентабельности, позволяющий, не слишком себя утруждая, принудить конкурентов к капитуляции. После чего можно монопольно управлять ценами как угодно.

Таким образом, открыв в системе таможенной защиты отечественных производителей спиртного и сигарет некий черный ход, наша власть вовсе не ужесточила конкуренцию на рынке, стимулируя отечественного производителя к более напряженной работе. Напротив — создала условия, в которых он заведомо обречен на поражение, независимо от того, что бы он ни предпринял в рамках закона.

То есть, во-первых, власть своими же руками придушила своего производителя, как мы уже обращали внимание читателя, может быть, не специально, а так, мимоходом. А во-вторых, опять же своими собственными руками и тоже походя, власть своего отечественного производителя дополнительно криминализировала — буквально выпихнула его из более или менее белого рынка в зону серую или черную...

А уж о конкуренции на нашем рынке импортеров спиртного и сигарет — других импортеров, не имеющих льгот — в такой ситуации, понятно, просто нечего говорить. Ну кто же может конкурировать с теми, у кого запас плавучести — бесконечный?

Другими словами: наши хваленые борцы против «партноменклатурного реванша» не просто проделали в федеральном бюджете очередную дыру и через нее «деньжат накопали», но весьма и весьма масштабно и последовательно рушили отечественную экономику. И суммарный ущерб от этого — уже существенно больше тех четырехсот миллионов долларов, которые не дошли до спорта.

Читатель вправе задать вопрос: а что же, этого никто не видел и не понимал?

Видели и понимали. Но для чего же тогда из танков по российскому Парламенту стреляли, если не для того, чтобы, во-первых, получить эти и многие другие аналогичные возможности, а во-вторых, чтобы те, кто что-то видят и понимают, сидели тихо?

ИСКУССТВО ЗАБЕЖАТЬ ВПЕРЕД ПАРОВОЗА

Тем не менее, и в Государственной Думе первого созыва, и в Совете Федерации (в том первом — выборном) нашлись люди, взявшиеся такое беззаконие пресечь. И в самом начале 1995 года это удалось сделать путем принятия закона «О некоторых вопросах предоставления льгот участникам внешнеэкономической деятельности» (от 13 марта 1995 года № 31-ФЗ), прямо запретившего подобные льготы.

Здесь нельзя обойти две существенных детали.

Первое. Профильным по этому закону стал бюджетный Комитет Совета Федерации, членом которого я тогда был. Позиция профильного Комитета существенно влияет на результаты последующего голосования на пленарном заседании Палаты. Так вот, как нас «обрабатывали», как уговаривали и убеждали! И уже в самом конце, буквально перед голосованием на заседании Комитета (определяющем его официальную позицию), устроили «десант» выдающихся в прошлом спортсменов. Как было неловко смотреть на них — действительно заслуженных в спорте людей — и слушать, как они уговаривали буквально каждого сенатора вспомнить о наших великих победах и позаботиться о будущем спорта... О каком и чьем будущем и настоящем на самом деле шла речь и насколько все это на деле не имело ни малейшего отношения к спорту, надеюсь, читателю уже ясно.

И второе. У нас ведь все должны знать, кто в доме хозяин. И уж никак нельзя допустить, чтобы Парламент взял и нормой закона отменил кормушки, созданные Президентом для своего окружения. А тут, несмотря на все давление, Дума и Совет Федерации дружно голосуют за этот закон. И не позднее тринадцатого марта 1995 года он должен вступить в силу. И тогда за неделю до вступления закона в силу, а именно шестого марта 1995 года. Президент своим указом сам отменил льготы (Указ Президента РФ от 06.03.95 № 244 «О признании утратившими силу и об отмене решений Президента Российской Федерации в части предоставления таможенных льгот»)...

Нанесенный ущерб (не экономике, а только лишь федеральному бюджету) за весь период действия незаконно предоставленных Президентом льгот, по оценке Счетной палаты Российской Федерации, составил около 1,9 триллионов тогдашних рублей, что соответствовало почти пятистам миллионам долларов США. Суммарный же ущерб, нанесенный экономике, в том числе свободной конкуренции на рынках, разумеется, никто не считал...

НЕ МЫТЬЕМ — ТАК КАТАНЬЕМ

Ну, хорошо то, что хорошо кончается, — удовлетворенно вздохнет оптимистично настроенный читатель, все-таки ведь льготы отменили! А значит, и в бюджет пошли средства, и производство получило возможность развиваться?

Не тут-то было.

То есть этот пример, ярко иллюстрирующий организацию рыночной конкуренции по-российски, на том можно было бы и закончить — все, вроде бы, разложили по полочкам. Но и сама история, и торжество либерализма по-нашему (то есть только для узкого круга избранных) на этом не закончились.

Сразу же, как только стало ясно, что закон принят и вступит в действие и, следовательно, льготы будут отменены, в Думу был внесен еще один законопроект — о «временном» пролонгировании льгот ввиду якобы все же имеющейся в них острой необходимости. Заинтересованными людьми и организациями, видимо, был осознан «человеческий фактор» — была проведена серьезная работа с фракциями и отдельными депутатами Думы. После чего Дума, еще недавно столь бескомпромиссно боровшаяся против очевидно криминального механизма льгот, принимает закон ... об их пролонгировании. Что тут скажешь?

Но, несмотря на все лоббистские ухищрения, несмотря на вновь организованное давление и цирк с приглашением выдающихся спортсменов, тем не менее, с верхней палатой Парламента — в отличие от Думы и к чести тогдашнего состава Совета Федерации и его Комитета по бюджету — этот номер не прошел.

Ну, теперь-то уж точно все, — удовлетворенно воскликнет тот же оптимистично настроенный читатель, — законные возможности вновь открыть дорогу этому бандитизму исчерпаны?

Верно, законные — исчерпаны. Но ведь есть же еще и незаконные.

И вот видя, что все предшествующие усилия напрасны, некий гражданин с довольно известной уже к тому времени по иным делам на благо Родины фамилией Чубайс — тогдашний первый заместитель Председателя Правительства (кстати, уже фигурировавший в этом нашем повествовании, в частности, в истории с незаконным переводом госсредств в НФС) — заявляет, что раз пролонгировать льготы не удалось (обращаю внимание: изначально незаконные льготы), а контракты-то уже все подписаны, то государству придется выплачивать несущим потери предприятиям и организациям компенсации в связи с отменой льгот и невозможностью исполнения ими заключенных контрактов. Причем компенсации в связи с отменой изначально незаконных льгот, естественно, предполагалось выплачивать не из кармана должностных лиц, нарушивших закон, а из нашего с вами кармана — из федерального бюджета. Для цивилизованного мира абсурд, но для нашей страны — вполне логично.

И тут выясняется, что не зря Президент со своим указом (отменяющим его же прежний, противозаконный) забежал «вперед паровоза» — издал его на неделю раньше, чем подписал уже принятый Парламентом соответствующий закон. Оказывается, в указ предусмотрительно заложили поручение Правительству внести предложения «о порядке компенсации возникающих в связи с принятием настоящего указа потерь субъектов экономических отношений, ранее имевших таможенные льготы».

Разумеется, после вступления в силу закона, категорически запретившего подобные льготы, ни о каких компенсациях в связи с отменой изначально незаконных льгот больше не должно было быть и речи. Но не для того всего полутора годами ранее расстреливали из танков Парламент, чтобы по предписанию какого-то там закона смириться с окончательным закрытием такой замечательной кормушки.

И вот, никакие предложения Президенту в соответствии с его поручением Правительство уже не вносит. Вместо этого 21 июля 1995 года даже не Правительство, а лично первый зампред Правительства А.Чубайс противозаконно утверждает «Порядок компенсации потерь, возникающих при отмене льгот по таможенным платежам при проведении внешнеторговых операций по контрактам спортивных организаций».

Значит, им все-таки удалось хоть таким путем еще сколько-то денег вытащить из бюджета, — печально констатирует читатель, — но хорошо, что хотя бы бесконтрольный беспошлинный ввоз спиртного и сигарет, а тем самым и разрушение двух весьма важных (с точки зрения и рабочих мест, и доходов для бюджета) секторов экономики — пресечены!

Надо сказать, что тогда многие так подумали. Но некоторые, в их числе и автор этой книги, еще не имея данных о масштабах нанесенного бюджету и экономике ущерба, тем не менее, сочли, что хорошо бы во всем этом более внимательно разобраться.

ЗА ПРАВО ЗНАТЬ — ПРИХОДИТСЯ СРАЖАТЬСЯ

Для лучшего понимания читателем ситуации и моих действий поясню, что к этому моменту я был уже избран Советом Федерации на должность заместителя председателя Счетной палаты, которая весной 1995 года как раз начинала формироваться. Как один из авторов закона о

Счетной палате (ответственный за разработку этого закона от Совета Федерации), своей рукой прописавший в законе целый ряд важнейших норм и процедур, я, естественно, лучше многих своих коллег по Совету Федерации представлял себе компетенцию создаваемой Счетной палаты. И хорошо знал, что именно нужно сделать, чтобы Счетная палата вынуждена была взяться за изучение вопроса о таможенных льготах и компенсациях, независимо от возможного желания или нежелания этим заниматься (а значит — навлекать на себя недовольство Президента и его окружения) Председателя Палаты и аудиторов. И естественно было попытаться использовать мною же прописанное в законе положение о праве меньшинства (минимум — одной пятой от общего числа) депутатов любой из палат Парламента дать Счетной палате поручение. Такое поручение по закону о Счетной палате обязательно к исполнению, и отменить его не может никто, включая даже большинство депутатов.

И вот весной 1995 года мы с коллегами собираем необходимое количество подписей депутатов Совета Федерации и даем одно из первых поручений Счетной палате Российской Федерации: провести проверку законности предоставления льгот по ввозу спиртного и сигарет, а также проверку соответствия реализации льгот заявленным целям.

Разумеется, не обошлось без попыток сорвать оформление подобного поручения. В частности, руководством Совета Федерации был срочно организован «сбор всех предложений» о поручениях Счетной палате — с тем, чтобы их все оформить единым списком как решение Совета Федерации. Логика понятна: если дать сразу сотню поручений, в том числе самых надуманных, естественно, все их исполнить Счетная палата не сможет. И, соответственно, нежелательное поручение затеряется среди других, до которых не дойдут руки... Тем не менее, удалось убедить коллег оформить весь этот бесконечный набор пожеланий не как поручение, а лишь как рекомендацию Совета Федерации. Таким образом, нашему действительно актуальному поручению мы затеряться не дали.

ИНСТРУМЕНТ — РАБОТАЕТ

(мини-ода сухой и скучной норме закона)

...Итоги соответствующей проверки Счетной палаты были подведены летом 1996 года. Что показала проверка — с этим читатель уже знаком.

Но в ходе рассмотрения результатов проверки на Коллегии Счетной палаты выяснилось, что сами льготы и их реализация проверены, а вот законность и обоснованность предоставления «компенсаций» в связи с отменой льгот — нет. Этим упорно не хотели заниматься. И чтобы настоять на допроверке, мне пришлось буквально пригрозить, что я буду вынужден прибегнуть к процедуре «особого мнения» — письменно оформить несогласие с прекращением недоведенного до конца расследования.

Для читателей, интересующихся тем, как зачастую скучная в своих сухих формулировках норма закона буквально на глазах может обретать реальный смысл и силу, поясню, что и в этом случае мне опять удалось использовать положение закона «О Счетной палате Российской Федерации», мною же ранее в нем прописанное. И более того, применительно к рассматриваемому вопросу (о таможенных льготах и компенсациях) мне спустя еще один год пришлось вновь применить эту норму, но уже не как угрозу, а реально. И снова норма сработала, хотя об этом позже.

Тогда же — летом 1996 года — хватило лишь угрозы:

Коллегией было принято решение провести специальную допроверку именно в части, касающейся компенсаций. А затем подоспело и соответствующее поручение Счетной палате со стороны Государственной Думы, депутаты которой тоже заинтересовались вопросом о компенсациях.

И вот спустя еще один год — летом уже 1997 года — Коллегия Счетной палаты рассматривает результаты проверки такой, как казалось многим, мелочи, как некие компенсации вслед уже отмененным таможенным льготам. И что же выясняется?

ЗА ЦВЕТОЧКАМИ — ЯГОДКИ

При проверке законности предоставления и затем реализации компенсаций, прежде всего, подтвердился их абсолютно незаконный характер. Решение о выделении компенсаций (утверждение «Порядка компенсации потерь...»), как уже отмечалось выше, было принято первым зампредом Правительства А.Чубайсом совершенно противозаконно.

Более того, выяснилось, что на самом деле по своей сути «Порядок...» предусматривал (и это реализовывалось фактически) вовсе не компенсации в связи с разрывом ранее заключенных контрактов, а нечто совершенно иное. А именно: контракты никто не разрывал — они продолжали реализовываться. При этом импортеры уплачивали таможенную пошлину, а затем эта пошлина возвращалась (в соответствии с «Порядком...» от 3/4 до полного размера пошлины) в НФС в виде «компенсаций» за уплаченную пошлину. Фактически это означало противозаконное пролонгирование права беспошлинного ввоза спиртного и сигарет — ввоз с уплатой пошлины и ее немедленным возвратом импортеру.

С точки зрения потерь для бюджета, конечно, большой разницы нет: хоть так незаконно изымать средства из бюджета, хоть этак. Но для экономики разница есть: несмотря на принятие закона, пресекшего льготы, тем не менее, под видом компенсаций эти льготы оказались сохранены. А значит, сохранились и все те пагубные последствия для экономики, о которых мы говорили выше.

Но главный шок был впереди — когда подошли к оценке масштабов противозаконных выплат.

Напомню: противозаконных льгот, о которых мы говорили выше, в течение 1994 — начала 1995 годов было реализовано Правительством России на сумму около 1,9 триллиона тогдашних рублей, что соответствовало почти пятистам миллионам долларов США. «Компенсаций» же в связи с отменой этих изначально противозаконных льгот в одном только 1995 году Правительством из федерального бюджета было выплачено на уже действительно астрономическую сумму — 32 триллиона 962 миллиарда 360 миллионов рублей.

А всего в течение 1995-96 гг. наше Правительство под видом «компенсаций» таможенных платежей изъяло из федерального бюджета более тридцати семи триллионов тогдашних рублей, что соответствовало примерно девяти миллиардам долларов США!

Чтобы были понятнее масштабы выявленного, поясню: указанная сумма прямо украденного через эти «компенсации» из нашего федерального бюджета равна почти половине всего федерального бюджета 1999 года!

ВЫБЕРИ С ТРЕХ РАЗ ИЗ ДВУХ ВАРИАНТОВ

(там ли мы ищем организованные преступные группы)

И еще один сюжет, отражающий реальную степень профессионализма (или цинизма) наших разрекламированных «чудо-менеджеров» и «супер-профессионалов». Напомню, вышеупомянутый «Порядок компенсации потерь...» не был определен решением Правительства страны, а был утвержден лично первым зампредом Правительства А.Чубайсом — известным «высококлассным управленцем», достигающим — как гласит реклама-легенда — небывалых высот во всем, за что берется.

И здесь давайте сделаем допущение: представим себе, что решение о «компенсациях» принималось все-таки ради спорта и массовой физкультуры, а не чтобы просто украсть у нас с вами побольше денег. Тогда, казалось бы, в том, за что он взялся на этот раз, хотя бы какой-то минимальный порядок — целевое направление средств — он мог и должен был обеспечить?

Судите сами. В нарушение действующих правил бухгалтерского учета НФС проводил возвращенные ему целевые средства не по счету «Целевые финасирования и поступления», а по совсем другой статье — «Расчеты с разными дебиторами и кредиторами». И, естественно, никакой положенной ежемесячной отчетности о расходовании этих средств НФС в Правительство не представлял. Но это никак не мешало Правительству на протяжении десяти месяцев исправно переводить уплаченные таможенные пошлины обратно в НФС. И это никак не побудило нашего «высококлассного управленца» применить к НФС какие-либо санкции, включая прекращение или хотя бы приостановление перечисления ему государственных средств. Разумеется, и в годовой бухгалтерской отчетности НФС движение этих целевых средств не показал.

Хотя если быть точными, некоторую, весьма незначительную часть средств «компенсаций» НФС в статье «Целевые финасирования и поступления» годового отчета за 1995-й год все же отразил — чуть более двух триллионов рублей (около четырехсот пятидесяти миллионов долларов), выделенных ему Правительством дополнительно (то есть вообще без какого-либо обоснования и связи с уплаченной таможенной пошлиной и «необходимостью» ее возврата)... Правительством эти средства были выделены НФС, как читатель, наверное, уже догадался, также незаконно. Тем не менее, здесь можно хотя бы точно проследить использование средств. И как вы, уважаемый читатель, думаете, какой процент этих средств пошел на развитие физкультуры и спорта? Как показала проверка Счетной палаты, на первое января 1997 года целевым образом, то есть на мероприятия «Комплексной программы развития спортивного и физкультурного движения России с 1994 по 1996 гг.», из этих более чем двух триллионов рублей было потрачено лишь ... тринадцать процентов.

Так с чем же мы с вами, уважаемый читатель, в данном случае имеем дело? Разумеется, я задаю этот вопрос не применительно к малоизвестным сотрудникам НФС, а применительно к известным членам попечительского совета Фонда, а также, что еще важнее, применительно к организовавшим все это Президенту и руководителям Правительства страны, включая нашего незаменимого «чудо-профессионала»? С абсолютной профнепригодностью — неспособностью нормально организовать элементарное, пусть даже и противозаконное, но все-таки дело (направление госсредств на поддержку спорта)? Или со вполне сознательной организацией масштабного преступления — кражи государственных средств не просто «в особо крупных размерах», а в объемах воистину чрезвычайных?

Читатель может сам выбрать наиболее адекватный с его точки зрения вариант ответа. С официальной же оценкой пока — проблемы. Во всяком случае, несмотря на наступление светлой эры «диктатуры закона», предложить суду и обществу официальный вариант ответа на этот вопрос — расследовать уголовное дело и предъявить обвинение — Генеральная прокуратура до сих пор не решается.

К СПОРУ О РЕАЛЬНОМ УЩЕРБЕ

Тем не менее, в каком-то из независимых от минимальной чести и совести изданий было озвучено мнение, что, мол, это все ущербы — не настоящие, а лишь формально-бухгалтерские, так как если бы «компенсаций» не было, то никто не ввез бы в Россию и не смог бы в ней реализовать такой объем зарубежного спиртного и сигарет; на этот объем импортной продукции — продавай они ее по полноценной стоимости после уплаты таможенных пошлин — попросту не было бы платежеспособного спроса из-за: а) слишком высокой стоимости импорта; б) реальной в этом случае ценовой конкуренции со стороны отечественной продукции.

Хорошо, предположим. Но сколько бы тогда ввезли? И, соответственно, во что можно оценить не «формально-бухгалтерский» ущерб, а реальное недополучение средств федеральным бюджетом и нашей экономикой?

Наверное, защитники наших беззаветных служителей физкультуры и спорта правы в том, что при соответствующей таможенной защите импортного товара было бы ввезено и реализовано меньше. Пусть даже не половина, а две трети объема импортного товара были бы в этом случае (не будь «компенсаций») заменены товаром российским. Тогда ввезено из-за рубежа и продано импортного товара было бы в три раза меньше. Но хотя бы треть от ныне недополученного — три миллиарда долларов — в бюджет бы поступило.

Но это ведь еще далеко не все. Несколько огрубляя, можно считать так. Объем фактически возвращенной импортерам в форме «компенсаций» стопроцентной пошлины — 9 млрд.долларов — примерно равен таможенной цене ввезенного и проданного на нашем рынке зарубежного товара. Значит, оптовая цена этого товара на нашем рынке, не будь незаконного освобождения от пошлин (не будь «компенсаций») — 18 млрд. долларов. И это было бы равно оптовой цене этого товара на выходе из рук первого (как мы помним, далеко не случайного) посредника, если бы он не «просаживал» рынок. С учетом же того, что рынок был «просажен», реальная оптовая цена этого товара на выходе из рук первого посредника составляла сумму несколько меньшую, допустим, 15 млрд. долларов. Мы приняли допущение, что российский товар при стопроцентной пошлине заместил бы собой две трети физического объема товара, то есть заместил бы собой импортный товар на 10 млрд. долларов. При каком различии в цене наш товар становится конкурентоспособным? Примем — если он дешевле в два раза. Тогда оптовая цена этих двух третей объема, замещенных российским товаром, составила бы не 10, а 5 млрд. долларов. Эти пять миллиардов долларов, неполученные нашими производителями — прямой ущерб нашей экономике. И добавьте еще оставшиеся 5 млрд. долларов, которые остались бы на руках у населения, будучи не потраченными на этот объем спиртного и сигарет. Частично они были бы потрачены на другие российские товары — добавьте в граничном варианте (если бы все ушло на российские товары) 5 млрд. долларов нашей экономике. Частично — были бы потрачены на товары зарубежные — тогда, опять же в граничном варианте (если все ушло бы на товары зарубежные) вместо пяти миллиардов нашей экономике добавьте от одного до трех миллиардов (в зависимости от конкретных товаров) поступлений бюджету от таможенных пошлин. А ведь есть еще и косвенные ущербы экономике (которые в денежном выражении оценить значительно сложнее) от, как минимум, двухлетнего (1994-1995 гг.) целенаправленного удушения двух отраслей отечественной экономики: ликеро-водочной и табачной...

Стоит заметить, что допущение, которое мы сделали выше — о том, что при стопроцентной пошлине примерно две трети беспошлинно импортированного товара было бы замещено отечественной продукцией, — влияет на результат расчетов непринципиально. При желании читатель может и сам прикинуть, как изменился бы результат при иных допущениях. Меняться при этом будут, прежде всего, доли потерь для бюджета и для экономики в целом. Суммарный же ущерб для бюджета и экономики при любом подсчете — значительно более десяти миллиардов долларов США.

Конечно, мне могут возразить, что привластная оргпреступная группировка, укравшая у нас девять миллиардов долларов через «компенсации», ведь тоже на что-то их потратила, в том числе частично на российские товары, а, может быть, и на инвестиции в наши предприятия. То есть, деньги влились в нашу экономику? Можно ли принять такое допущение? Частично — можно. Но надо понимать ситуацию трезво. Во-первых, когда воруют в таких масштабах, деньги в стране, разумеется, не оставляют. Во-вторых, как известно, даже в качестве якобы иностранных инвестиций (ввезенных фактически нашими же деятелями, но из оффшоров) девяти миллиардов долларов у нас не появилось. И в-третьих, представьте себе: вас ограбили, и после этого вы вынуждены продать свою машину; в этом случае очень ли вас обрадует или хотя бы утешит информация о том, что вашу машину за ваши же деньги купили те, кто вас ограбил — то есть, что ни машина, ни деньги не пропали?

НЕ СЪЕСТ ЛИ РЫБКА РЫБАКА?

Конечно, в такие масштабы злоупотреблений со стороны власти было трудно поверить. Но еще труднее оказалось сделать так, чтобы об этом вообще узнал кто-то еще, кроме осуществлявших проверку инспекторов и членов Коллегии Счетной палаты. И это — отдельная весьма интересная история, отзвуки которой можно услышать и спустя пять лет после этих событий. (Так, кто-то, может быть, обратил внимание на замечание Президента В.Путина на его встрече с Коллегией Счетной палаты РФ в начале 2002 года: «Все хорошо, только публичности желательно поменьше...» — фрагмент встречи транслировался по телевидению).

Что же случилось?

Случилось серьезное. На заседании Коллегии Счетной палаты 1 августа 1997 года, на котором рассматривался вопрос об итогах той самой проверки, о которой мы сейчас говорим, ряд аудиторов неожиданно предложили ... не предавать огласке полученную информацию.

Надо отметить, что закон «О Счетной палате Российской Федерации» четко и ясно определяет гласность в качестве одного из обязательных требований к деятельности Счетной палаты. Кроме того, существует еще и закон о государственной тайне, содержащий четкий перечень вопросов, данные по которым никоим образом не могут засекречиваться. И к числу таких данных, не подлежащих засекречиванию ни при каких условиях, относятся, в том числе, сведения о нарушениях закона при распоряжении средствами федерального бюджета. Таким образом, если все данные проверены и документально подтверждены, то у Счетной палаты не может быть ни оснований, ни даже права ограничивать доступ к информации о выявленных нарушениях закона и нанесенном государству ущербе. Что же заставило аудиторов предложить пойти на прямое нарушение закона?

Предположения здесь можно строить разные. Возможно, некоторые мои коллеги испытывали примерно такое чувство, которое может возникнуть у рыбака, поймавшего на удочку и нечаянно вытащившего на берег крокодила — не очень хочется, чтобы твой улов тебя съел. Выражение лица невольно становится виновато-вопросительным, и вся работа мысли сводится к одному вопросу: а нельзя ли как-то сделать так, как будто бы меня здесь не было?

НАРОД НЕ ПОЙМЕТ

Была и аргументация, но внятной ее назвать трудно. Например, один из аудиторов заявил, что эту информацию нельзя предавать огласке потому, что народ ... не поймет. В принципе, если бы речь шла о какой-либо из стран Запада, то, наверное, аудитор был бы прав: такую информацию там народ явно «не понял» бы так, что можно гражданину спокойненько и дальше продолжать сидеть и заниматься своими делами, в то время как власть его столь явно обворовывает... Но это, к сожалению, не про нас.

Дебаты на тему «пущать или не пущать» информацию вовне были весьма бурными. И то, сколь настойчиво некоторые из коллег сражались за спокойный сон ни о чем не ведающих граждан, дает основания предполагать, что это был вопрос не только представлений о том, что народу полезно, а что нет, и даже не только вполне понятного испуга, но и какого-то существенного интереса. Хотя здесь мы можем лишь предполагать.

Мне пришлось председательствовать на этом заседании, так как председатель Палаты находился в отпуске. Как было вообще ставить вопрос на голосование — как можно в конституционном государственном органе голосовать за предложение нарушить закон? Но сторонники того, чтобы «не поднимать лишний шум», настаивали на голосовании. И тут один из аудиторов — П. Черноморд (выступавший против незаконного сокрытия данных) — предложил голосовать с поименной фиксацией позиции. Таким образом, в протоколе этого заседания для истории сохранились итоги голосования членов Коллегии Счетной палаты Российской Федерации по вопросу о том, предоставлять ли обществу, в строгом соответствии с законом, информацию о выявленных и подтвержденных документально доселе невиданных по масштабам злоупотреблениях нашей власти, или, в нарушение закона, эти сведения сокрыть.

Вдумайтесь: каковы должны быть масштабы то ли испуга при виде выловленной добычи, то ли какого-то интереса, то ли еще и «заботы о народе», чтобы даже при поименном голосовании (против которого, разумеется, пытались возражать) большинство аудиторов Счетной палаты Российской Федерации проголосовали за нарушение закона и сокрытие информации!

Итак, мы получили коллизию. По закону о Счетной палате она должна действовать гласно. И по закону о гостайне никто не вправе засекречивать информацию о нарушениях закона при использовании бюджетных средств. Но по тому же закону о Счетной палате именно ее Коллегия принимает решения по результатам каждого контрольного мероприятия. И в данном случае есть решение: результаты проверки — утвердить, но информацию обществу — не предоставлять.

ПУСТЬ НАРОД СНАЧАЛА УЗНАЕТ

Что делать? Судиться со Счетной палатой, заместителем председателя которой я являлся, пытаться в суде доказать незаконность решения? Но сколько на это уйдет времени, каково будет давление Президента и Правительства на суд, и, соответственно, как поведет себя наша судебная система? В лучшем случае можно рассчитывать на «работу» суда, аналогичную той, что наблюдалась в вышеописанной истории с незаконным засекречиванием информации Центробанком, то есть на длительную волокиту с неизвестным результатам (см. «Слушается дело...»). Но на тот момент (лето 1997 года) даже и такого опыта у нас еще не было. Так что же делать?

И вот здесь мне пришлось прибегнуть уже не к угрозе обращения к предусмотренному законом механизму «особого мнения», а к непосредственному использованию этого инструмента (который, повторюсь, я своей рукой за три года до этого прописывал в законопроекте и к которому уже вынужден был несколько раз обращаться при подведении итогов других проверок). Я заявил о своем несогласии с решением Коллегии Счетной палаты по результатам проверки, но не в отношении выявленных нарушений, их квалификации и предложений в адрес Генеральной прокуратуры, Парламента и Правительства, а в отношении решения о непредоставлении информации обществу. Письменно оформленное «Особое мнение», в котором, в обоснование несогласия с решением, были кратко приведены и основные скрываемые результаты проверки, я передал средствам массовой информации.

Подробно пересказывать здесь текст «Особого мнения» нет необходимости — документ полностью приводится в Приложении. Заинтересованный читатель из этого текста сможет получить хотя бы минимальное представление о боях, которые происходили и внутри Счетной палаты, в частности, по вопросу о дальнейшей судьбе получаемой информации.[17]

НАРОД ВСЕ РАВНО НЕ ПОЙМЕТ

Для работы Генеральной прокуратуры открылось огромное поле деятельности. Во-первых, налицо прямые нарушения закона высшими должностными лицами государства. Во-вторых, при проведении соответствующего расследования вполне можно доказать, например, связь тех, кто предоставлял льготы, а также тех, кто их реализовывал, с первыми посредниками, у которых оседала вся основная прибыль. Конечно, это требует специального и очень серьезного расследования — с применением спецслужб, агентуры, с мероприятиями по защите свидетелей и т.п. Но ведь дело — более чем в треть федерального бюджета — того стоит?

Дело того стоит, но исключительно при условии, что вести его будут органы и лица, независимые и даже специально защищенные от подследственных. Но, в отличие от США, Франции, Германии и других западных стран, таких органов и, соответственно, таковых должностных лиц в нашей системе расследования уголовных преступлений не предусмотрено. И потому в результате — ничего. Абсолютно ничего, что, впрочем, и ожидалось. И именно в силу прогнозирования такого результата работы правоохранительной системы я добивался огласки данных: пусть прокуратура зависима от преступников, но общество-то — свободно?

Конечно, полностью мое «Особое мнение» не опубликовало тогда ни одно издание. Наиболее оперативно и подробно информацию дали «Аргументы и факты» (№ 33, август 1997 г. «Счетная палата знает, куда пропали 37 трлн. руб. Но это секрет»). Во всех же, почти без исключений, прочих сообщениях, в том числе по наиболее важным с точки зрения информирования общества электронным средствам массовой информации (включая «независимые»), важнейшие данные были как бы «случайно» передернуты. Надо полагать, чтобы народ правильнее понял.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.