Глава 11 Как облапошить миноритарных акционеров и срежиссировать финансовый кризис Инструкции Эптона Синклера в романе «Дельцы»

Глава 11

Как облапошить миноритарных акционеров и срежиссировать финансовый кризис

Инструкции Эптона Синклера в романе «Дельцы»

Эптон Синклер – из когорты писателей, активно переводившихся на русский при советской власти по причине его теоретического и практического сочувствия рабочему движению – он не только сопереживал социалистам и обличал индустриальное рабство, но и денег дал на строительство коммуны. Синклер считается писателем, принадлежавшим к движению «Разгребателей грязи», целью которого было предавать гласности махинации крупных корпораций и биржевых дельцов, а также выводить на чистую воду коррумпированных чиновников.

Помню, в детстве у нас дома был его роман «Король-уголь», типичный для Синклера (я даже его, кажется, одолела). Синклер любил писать о крупных американских воротилах начала века, сколотивших себе состояние на угле, тушенке, стали или автомобилях. Роман «Автомобильный король» – о Генри Форде. Ну, а в «Дельцах» (по-английски The Money Changers) прототипом одного из главных героев является Джей Пи Морган – крупнейший финансист рубежа XX века. Действие романа происходит непосредственно до и во время паники на Уолл-стрит в 1907 году.

Практически в любой книжке по финансовой истории США можно прочитать о том, что благодаря решительным действиями Джей Пи Моргана удалось усмирить банковскую панику осенью 1907 года. Морган поддерживал рынок практически всем своим состоянием, обращался к вкладчикам с воззваниями о том, что он не даст банковской панике разрастись. Ему поверили, и все успокоилось. А чтобы банковский кризис не повторился, создали Федеральную резервную систему (ФРС) и ввели страхование банковских вкладов. С тех пор в США набегов на банки не наблюдалось. Много лет я верила в эту историю. Пока не прочла… роман Эптона Синклера «Дельцы». В нем паника представлена как срежиссированная, и именно Морган, выведенный под именем Дэна Уотермана, является ее постановщиком.

Скорее всего этот сюжетный ход автором не выдуман, а отражает реальные события. В 1907 году панику спровоцировало падение Knickerbocker Trust – третьего по величине банка Нью-Йорка. Вкладчики начали забирать вклады и из других банков. Выстраивались огромные очереди. Это поставило нью-йоркские, да и региональные банки на грань разорения. В этот момент Джей Пи Морган действовал по сути как центробанк. Он аккумулировал колоссальную по тем временам сумму – 110 млн. долларов, которая включала его личные средства, деньги банкиров, не попавших под удар, и, что самое главное для нашего повествования, – государственнуюпомощь[39]. Эти деньги были предоставлены тем институтам, которые нуждались в поддержке больше всего. Город Нью-Йорк был спасен от банкротства, фондовый рынок – от крупного коллапса, банковская система – от полного краха, ну а Морган въехал в историю на белом коне.

Однако белый конь оказался замызган грязью. На пике кризиса президент Теодор Рузвельт разрешил Моргану поглотить Tennessee Coal, Iron and Railroad Corporation (TCI) примерно с такой формулировкой: чтобы спасти брокерскую фирму, оказавшуюся на грани разорения, и прекратить финансовое кровопролитие на Уолл-стрит. По сути – отблагодарил. Морган был крайне заинтересован в этой сделке, поскольку контролировал добрую часть сталелитейной промышленности и железных дорог и мечтал о поглощении крупнейшего конкурента. Поскольку антитрастовское (то есть антимонопольное) законодательство уже существовало, то согласно букве закона это поглощение было невозможным. А тут прошло как по маслу. В результате Морган прибрал к рукам треть всех железных дорог и 70% сталелитейной промышленности.

Предложение позволить Моргану поглощение TCI повлекло за собой два слушания в Конгрессе. Ситуацию усугубляли подозрения, что Морган срежиссировал панику, чтобы протолкнуть нужное ему решение относительно TCI. Отнюдь не беспочвенные. Во-первых, коллапс Knickerbocker Trust произошел на пике процветания, когда его ничто не предвещало. Тотчас же последовал пресс-релиз от Моргана, который провоцировал набег на еще один крупнейший банк. Помимо этого во время паники Морган практически единолично принимал решения, кому выдавать помощь, а кому нет, что позволило поставить под контроль и некоторые независимые банки, и страховые компании.

Сенатор от штата Висконсин Роберт Лафоллет в ряде речей Конгрессу в марте 1908 года заявил, что паника была средством политического давления и экономического террора Моргана, его способом закабалить банкиров, раздеть мелких вкладчиков и получить контроль над депозитами физлиц в банках и страховых компаниях. По мнению сенатора, кризис был «тщательно спланирован и мастерски реализован» и «прекрасно» сработал. Банки Моргана и Рокфеллера получили 50 млн долларов государственных денег в качестве одномоментной выгоды, но кризис также позволил протолкнуть банковское законодательство, которое давало банкирам с Уолл-стрит беспрецедентный контроль над денежными потоками страны [Zimmerman 2006, p. 155–156].

Синклер уверял, что получил инсайдерскую информацию о том, что паника была срежиссирована, от своего друга – уоллстритовского юриста, который встречался с президентом Knickerbocker Trust в самом начале паники, буквально за несколько часов до самоубийства последнего.

«Дельцы» – вторая часть трилогии, связанной одним положительным героем. Это состоятельный адвокат Аллан Монтегю, внук богатого плантатора, сын генерала армии северян. В первой части трилогии, романе 1908 года «Столица», он приезжает в Нью-Йорк и начинает карьеру. В «Дельцах» он уже уважаемый член нью-йоркского профессионального сообщества, обросший связями в деловых кругах. К нему обращается группа предпринимателей, которые хотят приобрести контроль над «Северной миссисипской железной дорогой», и предлагает Аллану помочь им в осуществлении этой затеи. Аллан родом из Миссисипи, знает всю местную бизнес-элиту, обладает безупречной репутацией, ему там доверяют. Он идеально подходит на роль «проводника идей» «стальной шайки». Аллан покупается легко, ибо идея кажется ему правильной, а жареным еще не пахнет. Во-первых, новые акционеры собираются построить новую железную дорогу до завода «Миссисипской стальной компании» – последнего крупного независимого производителя стали в США. Проект затратный и неподъемный для нынешнего руководства компании. От его реализации должны выиграть все: затраты на транспортировку продукции упадут, сталелитейный завод повысит свою конкурентоспособность, сохранит независимость и поддержит низкие цены на сталь, в том числе и для самой железной дороги, которая является его крупным потребителем. Железная дорога увеличит выручку и заработает прибыль, ее акции вырастут в цене. Штат получит налоги и новые рабочие места. Плюс к этому, поскольку объявят выкуп акций у текущих акционеров, у нуждающихся в деньгах местных инвесторов появится прекрасная возможность сбыть с рук неликвидные бумаги.

Уговаривая Аллана взяться за дело, один из инициаторов проекта рассказывает ему, какими методами «Стальной трест» (моргановский, в книге – уотермановский) дискриминирует мелких производителей.

Цены искусственно вздуты, и конкуренты также имеют возможность получать большие прибыли. Однако те, кто вступает в игру, как правило, сталкиваются с неожиданными препятствиями. Они не могут получить желаемого кредита, Уолл-стрит не дает им денег, хотя они и тонут в заказах. Повсюду против них объединяются влиятельные интересы. Их бумаги, обращающиеся на бирже, атакуют игроки на понижение, а вокруг них начинают возникать самые невообразимые слухи. Против них заводят тяжбы, чтобы подорвать их репутацию заемщиков. Иногда пропадают важные бумаги, исчезают важные свидетели, плывущие из Европы, и тому подобное. Случается, что лучших сотрудников переманивают, бухгалтеров и конторских мальчиков подкупают, и все деловые секреты становятся достоянием конкурентов. Железнодорожные компании их не жалуют: вагоны идут медленно, происходят всякого рода мелкие неприятности…[40],{Существует миф, что при советской власти иностранная литература выходила в очень хороших переводах. Если речь идет о произведениях, где есть экономическая или финансовая тематика, то это не так. Роман «Дельцы» переведен омерзительно. Переводчик, когда не понимал, о чем идет речь, либо опускал куски текста целыми предложениями, либо выдумывал какую-то ахинею от себя. В данной главе все переводы отредактированы (переписаны) мной.

А здесь привожу исходный перевод цитировавшейся выше фразы: «Цены, искусственно вздутые, держатся на постоянном уровне (этого в тексте нет. – Е.Ч.), и конкуренты также имеют возможность получать большие прибыли. Однако те, кто подключается к делу (крайне неудачно называть «подключающимися к делу» новых независимых производителей стали, ведь они затевают свое дело, а не подключаются к чьему-то. – Е.Ч.), как правило, сталкиваются с неожиданными препятствиями. Они не могут получить желаемого кредита, тонут в заказах, а Уолл-стрит и не думает им помогать (в оригинале не так, ведь Уолл-стрит и не должна им помогать производить продукт, она им попросту денег не дает. – Е.Ч.). В результате о них начинают ходить таинственные слухи (в оригинале никакого «в результате» нет, нелогично оно здесь; почему слухи должны начинать ходить «в результате» того, что Уолл-стрит не помогает? – Е.Ч.). (Здесь исчез фрагмент про судебные тяжбы. – Е.Ч.) Иногда пропадают важные бумаги, задерживается необходимая информация из Европы (если бы так, Синклер пишет о том, что исчезают люди, которые должны выступать свидетелями. – Е.Ч.) и тому подобное. Случается, что переманивают лучших бухгалтеров (у Синклера ключевых сотрудников переманивают, а бухгалтеров подкупают, понятно почему – от бухгалтеров нужна инсайдерская информация, поэтому переманивать их смысла нет. – Е.Ч.), подкупают конторских мальчиков, и все деловые тайны становятся достоянием конкурентов. Железнодорожные компании поступают с ними нечестно: доставка запаздывает, происходят всякого рода мелкие неприятности, подрывающие доверие к ним». Посоветовать могу только одно. Те, кто может, читайте этот роман в оригинале. Терпеть перевод на русский нет никаких сил. Дальше только хуже.}. Часть акций уже консолидирована, увеличить свой пакет «стальная шайка» планирует через дополнительную эмиссию, проект которой будет предложен на общем собрании. Он предусматривает преимущественное право выкупа текущими акционерами, но с тем, чтобы нераспроданные акции остались за «шайкой». Поскольку мало кто планирует довносить деньги в компанию, то текущих акционеров размоют, а «шайка» получит контроль. Этим ходом убьют и «второго зайца»: в компанию таким образом придут деньги, которые будут направлены на строительство новой ветки.

В задачи Аллана входит поездка на юг, встречи с акционерами и убеждение их в том, что нужно голосовать за допэмиссию и список членов совета директоров, выдвинутый новыми акционерами. Его миссия оказывается успешной. На собрании проходят все предложения инвесторов-активистов. Президент компании, старый друг семьи Аллана Монтегю, вынужден подать в отставку, а Аллан избран новым президентом. Акции «Северной миссисипской дороги» впервые замечает Уолл-стрит, и там начинается шевеление.

Несмотря на громкий титул, Монтегю практически без прав – этакий министр без портфеля. Он сталкивается с тем, что секретарем и казначеем дороги назначают родственников одного из новых акционеров, а вознаграждение их слишком щедрое. Ему указывают, кого брать в подрядчики при строительстве новой ветки, при этом цены «карманных» исполнителей резко завышены. Искать более выгодные контракты нельзя, ибо подряды «специально предназначены для “Компании железнодорожных насыпей”», принадлежащей одному из новых акционеров и возглавляемой его племянником. Она организована специально для целей сотрудничества с «Северной миссисипской дорогой». «Иными словами, это прием, с помощью которого мистер Прайс намерен обирать акционеров “Северной миссисипской железной дороги?”» – спрашивает Монтегю у одного из ставленников «шайки» и, разумеется, не получает ответа. Как говорится в анекдоте, «…догадался Штирлиц».

Монтегю в смятении, он ищет совета у своего знакомого, майора из делового клуба. Спрашивает, насколько это общепринято. «Старший товарищ» учит его уму-разуму: «если дорога большая и ее возглавляет человек, располагающий большой властью, то почему бы ему этого не сделать». И приводит пример злоупотреблений на другой дороге, которой руководил некто Хиггинс:

Ежегодно дорога давала объявление о закупках почтовой бумаги{Не могу удержаться и не процитировать перл в исходном переводе. Там «подряд на почтовую бумагу».}. Его сумма равнялась примерно миллиону долларов, перечень спецификаций был весьма длинным, но в середине одного из параграфов неизменно указывалось, что бумага должна непременно иметь определенный водяной знак. А патентом на этот знак владела только одна из компаний Хиггинса! У него даже и фабрики не было – все подряды он передавал во вторые руки. Хиггинс умер, оставив после себя примерно восемьдесят миллионов долларов, но факты подтасовали, и все газеты сообщили, что у него было “всего несколько миллионов”.

«Но здесь речь идет о железной дороге, которая еще не построена, и они сами вкладывают деньги в ее строительство», – возражает Монтегю. «Да, конечно, но они вернут их себе с помощью подобных махинаций, и на руках у них останутся и акции, и все, что они выручат, продав акции, – это прибыль. А если придут из законодательного собрания штата и начнут задавать нелицеприятные вопросы, они раскроют свои бухгалтерские книги и объяснят, что произвели большие расходы на реконструкцию; такова стоимость дороги, скажут они, а урезав нам тарифы{В исходном тексте – «ассигнования на транспортные расходы».}, вы сократите наши дивиденды и лишите нас собственности», – объясняет детали схемы медленно «въезжающему» Аллану более сведущий в подобных делах персонаж.

Дискуссия переходит в плоскость философствования о судьбах мелких акционеров в принципе. Мой бывший коллега, известный российский инвестиционный банкир и управляющий фондом прямых инвестиций Олег Царьков, острый на язык, любил говорить, что «миноритарный акционер – это судьба». Эптон Синклер думает примерно так же и вкладывает в уста своих героев следующие суждения:

Я помню, еще во времена моей юности люди, накопив немного денег, помещали их в какое-нибудь предприятие и получали свою долю, какова бы ни была его прибыль. А теперь крупные дельцы взяли все под свой контроль и стали еще более алчными, чем раньше. Ничто их не задевает больше, чем сознание, что мелкий акционер получит свою долю прибыли. Они пускаются на разные махинации, лишь бы лишить их такой возможности. <…>

Скажем, вы производите мыло. Но выясняется, что таких фабрикантов, как вы, очень много и рынок затоварен. Вы решаетесь на слияние, вытесняете конкурентов и монополизируете рынок. На балансе компании вы оцениваете свои активы в два раза выше той суммы, за которую их купили, – поскольку вы оптимистичны от природы и поскольку вы рассчитываете, что они в действительности столько заработают. Теперь вы размещаете новую эмиссию акций по цене, втрое превышающей эту и так завышенную оценку. Вы пускаете слухи о чудесах, которые произойдут благодаря объединению мыловаров, о преимуществах, которые дает монополизация рынка, и сбываете свои акции публике... Даже если вы продали все акции, контроль над корпорацией останется за вами. Акционеры беспомощны и неорганизованны, а у вас всюду свои люди. Затем на Уолл-стрит начинают ходить тревожные слухи о делах мыльного треста. Его совет директоров собирается на заседание и заявляет, что трест не в состоянии выплачивать дивиденды. Среди акционеров растет недовольство, они пытаются организовать оппозицию. Но вы переводите часы на час вперед и избираете первым лицом себя, пока другие еще не подошли на собрание. Возможно даже, что паника вызовет такое падение цен на акции корпорации, что вы скупите контрольный пакет. Тогда акционеры узнают, что трест по производству мыла перешел в другие руки и решено избрать новое, честное руководство, и снова есть надежда. Вы покупаете еще несколько фабрик и опять выпускаете акции и облигации, цена на акции снова повышается, и вы опять продаете свои бумаги. Подобные махинации можно проделывать систематически каждые два или три года. И каждый раз вы находите новый выводок инвесторов, и никто, кроме некоторых фигур с Уолл-стрит, не способен уследить за вашими действиями.

Синклер верно подметил, что у рынков короткая память. Если работать на репутацию и грамотно пиарить, то можно превратиться в «белого и пушистого» довольно скоро, не думаю, что за два-три года, но за пять-семь точно.

И вот прогноз «знатока» о судьбе железной дороги:

– А не стоит ли случайно за спиной вашей железнодорожной компании какой-нибудь трест?

– Несомненно, – ответил Монтегю.

Майор пожал плечами.

– Тогда ждите, что ваши хозяева вскоре найдут, что первый выпуск облигаций не покрывает стоимости предполагаемой реконструкции. Смету, составленную инженерами, сочтут заниженной, выпустят новую партию облигаций, и компания вашего президента получит новый подряд. Затем вы узнаете, что ваш президент организует промышленное предприятие неподалеку от дороги, а дорога предоставит ему негласную скидку и будет перевозить его грузы практически бесплатно. Он может также закупить вагоны и заставить дорогу заплатить ему за привилегию эксплуатировать вагоны в его частной собственности. <…>

Майор умолк. Он видел, что Монтегю смотрит на него растерянно.

– Что случилось? – спросил Винейбл.

– Боже правый! – воскликнул Аллан. – А разве вы знаете, о какой дороге я говорю?

Майор откинулся в кресло и расхохотался. И хохотал так, что лицо его раскраснелось, он задохнулся и не мог произнести ни слова.

– Я уверен, что вы знаете, – настаивал Монтегю. – Вы обрисовали абсолютно точную картину.

Что касается миноритарных акционеров, то оказывается, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Как выражается одна из героинь романа, «так пусть они и расплачиваются за то, что имеют дело с такими людьми». И она в чем-то права.

Как я уже говорила, вторая «экономическая сюжетная линия» – банковская паника, искусственно сконструированная с целью поставить под контроль независимые банки. В романе так объясняются мотивы крупных дельцов с Уолл-стрит:

…крупные банки обязаны отчислять в резервный фонд двадцать пять процентов своего капитала, в то время как независимые трасты – только пять, благодаря этому оборот средств у последних быстрее, они выплачивают четыре процента по вкладам, широко себя рекламируют и вытесняют монополистов. Их около пятидесяти в одном Нью-Йорке, а на депозитах у них около миллиарда долларов.

Атака начинается так:

Генерал Прентис, как член правления Готтамского треста, голосовал за то, чтобы не закрывать банк. Но как президент Федерального банка он забрал из Готтамского треста миллион долларов. Ни одна газета ничего не сообщила об этом, но слухи передавались из уст в уста, и вскоре это обсуждал весь город. Рассказывали, что эта измена Прентиса так подействовала на членов правления Готтамского треста, что привела к его закрытию. Так началась паника…

А дальше – дело техники:

Все было разыграно как по нотам. Фондовая биржа была совершенно потрясена; некоторые из ведущих акций падали на несколько пунктов между двумя сделками, а Уайман, Хиган и заправилы Нефтяного и Стального трестов работали вовсю, чтобы добиться полного краха на бирже и сорвать на этом огромный куш. В то же время уполномоченные Уотермана в Вашингтоне беседовали с президентом и представили ему отчаянное положение “Миссисипской стальной компании”. Финансовое состояние страны и так было шатким, а тут замаячила угроза еще одного крупного банкротства. Учитывая сложившуюся критическую ситуацию, Стальной трест соглашался сделать все от него зависящее для спасения экономики страны. Он решил присоединить к себе “Миссисипскую стальную компанию”, если только правительство не станет этому препятствовать. Такие заверения были получены, и, таким образом, Уотерман достиг своей цели.

Уотерман достиг своей цели, но просчитался вот в чем. Оказалось, что панику легко инициировать, но трудно остановить. Она разрастается как снежный ком и перестает быть управляемой.

Но остался еще один фактор, который не всеми учитывался. Это – публика, которая поставляла все эти деньги для игры, люди, которым доллары были необходимы для удовлетворения жизненных нужд... Это – мелкие собственники, нуждавшиеся в долларах для уплаты своим служащим по субботам; рабочие, которым деньги были необходимы для уплаты за квартиру, за хлеб насущный; беззащитные вдовы и сироты, для которых они означали спасение от голодной смерти. <…> Услышав о пошатнувшемся положении банков и начавшейся панике, эти люди поняли, как велика опасность. Стало ясно, давно предсказываемый крах угрожает именно им. Толпами бросились они на Уолл-стрит. Весь финансовый район заполнили перепуганные массы людей. Сюда были брошены конные отряды полисменов для наведения порядка.

Интриганы поняли, что спустили с цепи такое чудовище, с которым можно не справиться: «Крах грозил и тем банкам, в которых они сами были заинтересованы. При подобной безумной панике национальным банкам не могло хватить даже двадцати пяти процентов резервных средств, чтобы удовлетворить требования потерявших голову вкладчиков. <…> Теперь не было никакой возможности где бы то ни было добыть средства для выплаты вкладов. Куда ни обращались дельцы, всюду они сталкивались с недостатком денег: ничего нельзя было продать, нигде нельзя было получить займа».

Пришлось ситуацию разворачивать в обратном направлении – «укрощать выпущенного на волю зверя». «Тревожные телеграммы пошли в Вашингтон. В результате министерством финансов было внесено шесть миллионов долларов в национальные банки столицы, а затем и сам министр прибыл в Нью-Йорк на совещание». Уотерман гениально оборачивает дело в свою пользу:

Обратились к Дану Уотерману, всеми признанному главе банкирского мира. Ввиду грозящей всем опасности соперничество различных компаний прекратилось, и Уотерман внезапно превратился в самодержца с неограниченной властью над всеми банками в городе. Даже правительство отдало себя в его руки. Министр финансов превратился в одного из его подручных, а управляющие банками и финансисты, подобно перепуганным детям, бросились в его контору. Даже самые самоуверенные и смелые люди, подобные Уайману и Хигану, исполняли все его приказания и почтительно выслушивали его. <…>

Уотерман привел к панике… <…> Но теперь газетные репортеры присутствовали на всех конференциях и следовали за Уотерманом повсюду, где бы он ни появлялся, и усердно рекламировали этого “испытанного в боях ветерана, вступившего в последнюю отчаянную битву за спасение чести и финансов”.

Битва шла за спасение Федерального банка:

Было признано, что если падет бастион Прентиса, то это приведет к общему поражению. Все длиннее и длиннее становились ряды ожидающих выплаты вкладчиков; сейфы банков опустели. Кассиры стремились выплачивать деньги как можно медленнее. Полчаса требовалось только для проверки одного чека. Так они действовали в ожидании поступления новых денег. Городские ссудные кассы приняли решение закрыть свои двери, опираясь на законное право возвращать депозиты в течение 60 дней после истребования их клиентами. Национальные банки выплачивали свои долги векселями. Газеты взывали к доверию... Даже мальчикам, выкрикивающим новости, приказано было молчать, чтобы их крики не приводили к еще большей панике. Отряд конных полисменов патрулировал улицы, не давая людям собираться в толпу.

Вторая «линия фронта» – биржа:

Правительство пока отказывало в денежной поддержке бирже. Считалось, что оно не должно помогать биржевым игрокам. Казалось, вот наступит час, когда биржа вынуждена будет закрыться. Тогда разорятся тысячи фирм и бизнес в стране будет парализован. Пришло известие, что в Питсбурге биржа уже закрылась. Перепуганные магнаты вновь собрались у Уотермана. Опять потекли правительственные суммы в банки, а из банков к Уотерману. В самый острый момент кризиса стало известно, что Уотерман дает ссуду в двадцать пять миллионов долларов под десять процентов.

Таким образом, гибель была предотвращена. Биржевые маклеры не знали, куда деваться от радости, по всей Уолл-стрит раздавались крики “ура!”.

Уотерман зарабатывает политические дивиденды, распоряжаясь чужими деньгами: «Многие восхищались великодушием Уотермана, ссудившего двадцать пять миллионов под десять процентов годовых. Но дал-то он не собственные деньги, а взятые им из национальных банков, а те, в свою очередь, получили их от правительства в качестве беспроцентной ссуды».

Хоть паника и прекращена, без потерь для экономики не обошлось: «В течение недели в банковских и коммерческих предприятиях, даже самых мелких, наблюдался застой. Сотни фирм обанкротились, и закрылись тысячи заводов и мануфактур. Миллионы людей остались без работы. Все лето железные дороги не справлялись с перевозками, а теперь четверть миллиона товарных вагонов стояли без движения. Повсюду царили голод и нищета».

Эптона Синклера как писателя я не люблю. Это вам не Эмиль Золя. У Синклера, как вы сами могли убедиться, политизированность идет в ущерб художественности. Он не «мастер художественного слова». Но исторический эпизод он разложил по полочкам весьма корректно, за что ему и спасибо.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.