Национальная бухгалтерия

Национальная бухгалтерия

Цари и генсеки оставили нам богатое наследство. Россия не так богата, как солнечные Соединенные Штаты, но ресурсов вполне достаточно на столетия экономического развития.

Россия торгует продуктами леса еще со времен варягов. Наши леса занимают площадь в 8 миллионов квадратных километров — это больше, чем в США, Канаде, Швеции и Норвегии вместе взятых. Наши реки и озера содержат около 50 процентов мировых запасов пресной воды. В наших недрах спрятано более 20 процентов мировых запасов топливно-энергетических ресурсов — нефти, газа и угля. Мы великая газовая страна. Энергетическое содержание нашего природного газа не уступает энергетическому содержанию нефти Саудовской Аравии и битуминозных песков Канады. Богаты мы и металлами — от 20 до 90 процентов мировых запасов основных металлических руд находится в России.

Есть и кому это богатство превратить в реальные блага — доля городского, индустриального населения составляет в России 73 процента. 90 процентов населения старше 15 лет имеет высшее и среднее образование.

По площади мы — самая крупная страна мира, и мы — самый многочисленный народ на европейском континенте.

Мы сохраняем свои позиции как великой космической и ракетно-ядерной державы. По количеству запущенных спутников мы опережаем все остальные страны вместе взятые, а по количеству ядерных боеголовок сохраняем стратегический паритет с Соединенными Штатами.

Нация, все еще способная изготовить атомную боеголовку и запустить космическую ракету[34], может произвести любой другой продукт, каким бы сложным он ни был.

По отношению к природным ресурсам в российской экономической практике господствует мальтузианство. Государственная практика регулирования добычи полезных ископаемых исходит из предпосылки конечности российских «стратегических ресурсов». Но вместо разведки новых запасов и совершенствования технологии, которые могут растянуть эти физически невозобновляемые ресурсы на практически неограниченный срок, повышается фактическая цена на них, что делает разведку и разработку неэкономичными.

Мы серьезно разведываем свою территорию, которая вдвое больше американской и расположена в гораздо более суровых климатических условиях, всего семьдесят лет. Конец советской власти означал и конец геологоразведки. Американцы ведут разведку на нефть и газ уже сто пятьдесят лет. Они нашли нефть и газ в каждом из пятидесяти штатов. Конечно, есть лидеры, такие как Техас, Аляска и Калифорния, но факт остается фактом — нефти много и она залегает почти везде. В Канаде открыты гигантские запасы битуминозных песков, содержание углеводородов в которых превышает аналогичные показатели всех нефтяных месторождений всего Ближнего Востока. Не за горами и создание промышленной технологии добычи природного газа из гидратов, в изобилии залегающих на морском дне. Угольных месторождений открыто столько, что человечество не сможет его извлечь в течение столетий и тысячелетий. После технического сбоя в Чернобыле возникла двадцатилетняя атомная пауза. Но атомная энергетика на сегодняшний день является самым экологически безопасным источником энергии, превосходящим по своим экологическим параметрам даже гидростанции, наносящие ущерб рыбному хозяйству, и ветряки — убийцы птиц. Поэтому возобновление ее развития — лишь вопрос времени. А уже разведанных запасов урана хватит на несколько столетий.

Поэтому исчерпаемость природных ресурсов — вещь относительная. Мы можем просидеть со своей нефтью как собака на сене только для того, чтобы обнаружить, что экономических стимулов для ее извлечения больше нет, как это произошло в свое время с углем и торфом. Важно не переусердствовать. Стратегический ресурс — он, конечно, стратегический, но полезность его имеет свои исторически очерченные рамки. Поэтому искусственно ограничивать добычу и, особенно, разведку нефти нет резона. Государство может сравнительно легко регулировать темпы отбора запасов, привязав квоты на добычу к приросту извлекаемых запасов.

Российская нефтедобыча отличается удивительной корреляцией с мировыми ценами на нефть — она растет, когда цены растут, и падает, когда цены падают. Понятно, что это волнообразное движение никак не связано с потребностями внутреннего рынка. Россия — пассивный поставщик нефти на экспорт. Уровень добычи определяется конъюнктурой внешнего рынка.

Доказанные запасы нефти в России, по оценке Бритиш Петролеум, составляют 11–12 миллиардов тонн. Отношение запасов к добыче — примерно 21 год. Но запасы не будут исчерпаны ни через 21, ни через 35, ни через 135 лет. Разведка и добыча нефти — процесс динамический и вероятностный. Мы не можем сказать точно, сколько нефти в недрах. Можно говорить только о некоторой вероятности открытия запасов определенного масштаба. Опыт старых нефтедобывающих стран, например Азербайджана и США, доказывает, что всегда можно открыть еще что-нибудь.

С советских времен нефтяная промышленность рассматривается как дойная корова госбюджета, причем нелюбимая. Налоговый режим никак не связан с потребностями развития самой отрасли, а размер платежей рассчитывается таким образом, чтобы у нефтяников не оставалось слишком много денег с точки зрения фискальных органов. Оборотной стороной такой политики является хроническое недоинвестирование отрасли. Нефтяники, конечно, тоже не ангелы и сумели сильно подпортить свой общественный имидж гиперпотреблением, приобретением иностранных спортивных клубов, яхт и прочих игрушек после «голодного детства».

Даже в 1991–1992 годах, когда все остальное вокруг разваливалось, экспортные контракты скрупулезно выполнялись. С экспортом в России всегда все будет нормально. Скорее внутренний потребитель будет слегка придушен, но экспортные обязательства будут выполнены. Нефтедоллар будет получен сполна.

Продолжать строить экспортные нефтепроводы и на Запад, и на Восток, конечно, необходимо, иначе незачем и нефть добывать. Хорошо, что после длительного перерыва строительство нефтепроводов вообще было возобновлено. Причем краткосрочная экономическая эффективность не является единственным критерием целесообразности такого строительства. В проектах такого масштаба реальный эффект начинает сказываться иногда не тогда и не там, где это первоначально ожидалось. Простой бухгалтерский подход здесь неприемлем. Если мы ставим цель развивать экономические отношения с Китаем — а не делать этого было бы безумием, — то строить нефтепровод или систему нефтепроводов, конечно, надо. Если бы не давнее решение Леонида Брежнева построить газопровод в Европу, наши экономические связи с Европой были бы сегодня намного менее развитыми.

Нынешняя структура отрасли оптимизирована налоговиками, а не экономистами. Собирать экспортные пошлины с нескольких крупных жестко контролируемых государством компаний, конечно, проще, чем с подобия Черкизовского рынка. И это понятно. Но нынешняя структура долго не проживет. Причем инициаторами ее разрушения будут и сами компании, и государство. В условиях длительной неблагоприятной экспортной конъюнктуры крупные нефтяные компании постепенно останутся без сырья, а государство — без налогов. Если же при этом экономический рост в России будет иметь неосторожность возобновиться, то придется открывать ворота независимым нефтяным и газовым компаниям просто в силу недостатка капвложений. В Соединенных Штатах и Канаде крупные компании практически самоустранились из обычной добычи. Они эксплуатируют нефтепроводы, ищут нефть на шельфе, строят нефтеперерабатывающие заводы и просто покупают нефть у сотен независимых производителей. Если бы правительство сняло лишние ограничения на поиски и добычу нефти и газа для внутреннего рынка плюс устранило монополизм в доступе на НПЗ, это могло бы простимулировать российскую экономику гораздо надежнее мифической нанотехнологии.

Природные ресурсы важны не сами по себе. Ценность возникает только при их использовании. Спутники Сатурна содержат в миллионы раз больше метана, чем все месторождения Газпрома. Но Газпром стоит дороже, чем спутник Сатурна, так как зажигалку не отправишь на Сатурн для перезарядки.

Характерный пример свободнорыночной близорукости — отношение к российскому Северу. Две трети территории России — это Север. По отношению к остальным развитым странам Россия — явный Север. Москва — одна из самых северных и холодных столиц мира. Москва и Питер — самые северные мегаполисы планеты. Когда говорят о природных богатствах России — это богатства Крайнего Севера. Цветные металлы Норильска, нефть и газ Тюмени, алмазы Якутии, золото и серебро Магадана — все это далеко на севере. Лесные богатства России — это не амазонские джунгли, а арктическая тайга. Водные ресурсы — это не Миссисипи, а великие арктические реки. Если Россия не будет осваивать свой Север, то кто его будет осваивать? Передать в концессию иностранцам? Более безумный сценарий придумать невозможно.

Советское экономическое чудо питалось ресурсами Севера. Обеспечить добровольное заселение северных просторов «самотеком» за считанные годы было невозможно. Зэки и ссыльнопоселенцы поехали поднимать Север. Многие миллионы свободных граждан отправились «за туманом и за запахом тайги». Потом ехали за «длинным рублем» и в поисках быстрой карьеры. Сформировалось значительное северное население. Именно оно реально могло накапливать при советской власти и действительно накапливало значительные денежные средства, которые были одномоментно изъяты у них конфискационными денежными реформами. В результате денежных реформ деньги были отняты у законопослушного работящего в основном северного населения.

77 процентов населения России проживает на 17 процентах площади центральных и южных субъектов Федерации. 23 процента населения северных и восточных регионов занимают 83 процента площади страны[35]. Это означает, что плотность населения центральных и южных регионов в 15 раз (!) превышает плотность населения «северов». При этом положительный абсолютный прирост населения в 1990–2007 годах отмечался только в Московском регионе, на Северном Кавказе, в Белгородской области, в Татарстане и Башкортостане и в Ханты-Мансийском автономном округе. Все остальные (!) регионы теряли население, включая Ленинградскую и Нижегородскую области. Максимальный относительный отток населения происходил из регионов Севера, Восточной Сибири и особенно Дальнего Востока. Лидерами в потере населения выступили Чукотка и Магаданская область.

Депопуляцию Севера можно рассматривать по-разному. По нашему мнению, препятствовать процессу миграции населения в более комфортные с точки зрения климата, экономических и социальных условий регионы невозможно и нежелательно. Но направить этот процесс в экономически, политически и социально приемлемые рамки можно и должно.

В советской классике враги народа пытались защитить «голубое небо Подолии» от загрязнения индустриальными дымами. С тех пор утекло много грязной воды. Сегодня без экологической экспертизы невозможно согласовать ни один проект. В свое время первые советские экологи, возглавляемые Е. Гайдаром, провалили мегапроект Американского инвестиционного консорциума, возглавляемого корпорацией «Шеврон», участники которого предлагали развернуть в СССР производство всего — от автомобилей до детских подгузников — в обмен на утилизацию попутного нефтяного газа, который и так сгорал, отапливая атмосферу Западной Сибири и освещая тундру. Как гордо заявил один областной эколог, «я зарубил уже сотню проектов»! Они зарубят и тысячу. Экологический контроль превратился в экологический запрет.

Курс в российской промышленной политике был взят на оживление уже имеющихся предприятий и промышленных зон. Именно там можно добиться согласования и выделения земли со сравнительно приемлемыми затратами денег и времени. Проектирование и строительство на новых площадках опутано огромными административными сложностями, включая знаменитый «перевод земель из сельхозназначения». Однако только на новых площадках можно внедрить действительно современный подход к промышленной застройке и развитию инфраструктуры. Российские экологи добиваются своими ограничениями воссоздания промышленности на более дорогой, морально и физически устаревшей инфраструктуре в непосредственной близости от жилых зон. Страну заставляют платить втридорога за перманентную починку промышленности времен царя Гороха, вместо того чтобы построить новую.

Промышленность нужно выводить из городов. Соседство с промышленным предприятием, каким бы экологически эффективным оно ни было, снижает ценность городской недвижимости, а значит, понижает стимулы к ее улучшению. Следовательно, должны активнее создаваться новые промышленные зоны, которые разгрузят города от тяжелого наследия промышленных революций.

Историки сражаются с экономическим прогрессом бок о бок с экологами. Больше половины недвижимости в стране представляет собой исторический мусор, который, может быть, и дорог кому-то как память, но никакой реальной ценности не представляет. Исторические центры городов сопротивляются реконструкции, теряя шансы на экономическое возрождение. Хотим ли жить в России или в музее имени России? Памятники истории и архитектуры должны жить, а не существовать вне времени, постепенно разрушаясь и уходя из сегодняшней жизни.

Понятно, что и экологическая безопасность, и сохранение исторического наследия — это важно и нужно, но когда это превращается в самоцель, то теряет смысл. Мы должны жить, для этого должны работать, что-то производить, а для этого необходима промышленность. Нужно гармонизировать промышленность со средой и обществом, а не раздувать их антагонизм.

Наша среда должна вместить в себя не только новую промышленность, но и новые рекреационные возможности. В 2004 году из России выехало около 7 миллионов туристов. Каждый их них затратил не менее 1500 долларов. Таким образом, Россия ежегодно импортирует туристических услуг на сумму не менее 10 миллиардов долларов. То есть свыше 10 процентов всего импорта составляет импорт туристических услуг. Если суметь перенаправить хотя бы часть этого потока внутрь страны в рамках общей политики импортозамещения, это даст мощный стимул созданию в России полноценной индустрии отдыха. Сегодня российский отдых — это или многократно переоцененные сверхдорогие услуги для богатых, такие как единичные гольф-клубы и очень немногочисленные фитнес-центры, или же ржавеющая советская инфраструктура. Растущий частный сектор представлен мелким и сверхмелким бизнесом, который может разместить и накормить, но не может создать современную инфраструктуру международного класса.

При разделе СССР участники приняли те административные границы, которые существовали на этот момент. В результате Россия лишилась Крыма, подаренного Хрущевым Украине за поддержку в борьбе за власть. Мы потеряли свободный доступ к значительной части Балтийского, Азовского и Черноморского побережья. Тем больше внимания необходимо уделить тому, что осталось. Совершенно не разработано с точки зрения внутреннего туризма дальневосточное побережье. Туроператоры могут сравнительно дешево отвезти вас в Эмираты или в Таиланд, но не могут забросить вас за приемлемые деньги на Сахалин или Камчатку. Алтай и Байкал остаются экзотикой для немногих посвященных.

В современном мире крупнейшей отраслью экономики является не нефтяная и не автомобильная промышленность, а туризм. Турбизнес создает больше рабочих мест, чем любая другая отрасль промышленности или сферы услуг. Россия имеет огромный потенциал развития внутреннего и въездного туризма. Российские туристические услуги в настоящее время неконкурентоспособны. Владельцы гостиниц используют свое практически монопольное положение для задирания цен до небес. В ценовой политике туризма и перевозок Россия стала ориентироваться на дорогую субсидируемую Европу, сокращая в результате внутренний рынок туристических услуг до минимума, до размеров малой евространы.

Возник порочный круг — туристов мало, поэтому для окупаемости гостиницы и перевозчики поднимают цены, туристов становится еще меньше, поэтому цены задираются еще выше. Конкуренция в гостиничном бизнесе ограничена, так как гостиницы представляют собой крупные объекты недвижимости, контролируемые местной мафией, заинтересованной в монополии. При попытке нарушить их положение на рынке они не останавливаются перед физическим устранением конкурентов при попустительстве местных властей. Как сказал один местный руководитель УВД, «бизнес это серьезный, надо знать правила». Сломать местные монополии может только федеральное правительство, поддерживая проникновение национальных гостиничных и туристических операторов в регионы рублем и административным ресурсом.

Туризм как отрасль — слишком большая золотоносная курица, чтобы российское государство могло ее игнорировать. Это не нефть. Российские пляжи и достопримечательности сколько ни используй, меньше их не станет. Не случайно арабы рециклируют свои нефтедоллары в развитие туризма. Им хочется иметь кусок хлеба с маслом и тогда, когда значение нефти иссякнет.

Нагрузка на окружающую среду не должна возрастать в результате экономического развития. Наоборот, мы прошли пик антропогенного насилия над природой. Богатое общество не желает жить на помойке. С ростом экономики качество природной среды должно улучшаться, а не деградировать.

В ближайшие 20–30 лет необходимо расширить зону экономического роста с двух-трех регионов не на всю страну — эта задача утопична, а на ограниченное количество крупных городов, связанных друг с другом модернизированной траспортной системой. Внутри России нужно выделить планируемую «зону процветания», максимально приспособленную к приему и адаптации внутрироссийских и внутрипостсоветских миграционных потоков, включая опережающее создание адекватного количества рабочих мест и жилых площадей. Особые усилия должны быть приложены к созданию региональных центров экономического притяжения на Алтае, в регионе Байкала и в Приморье, которые могли бы стать форпостами российского влияния в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Необходимо полностью отказаться от советских и постсоветских стандартов финансирования общественно-социальной сферы по «остаточному» принципу. Уровень развития общества определяется качеством общественно-социальной сферы, а не чем-либо другим. Российские визитеры в Европу и в Северную Америку редко вникают в малопонятные детали частной и производственной жизни этих передовых регионов. Но видимое высокое качество общественно-социальной сферы производит на них то неизгладимое впечатление, которое создает комплекс неполноценности перед Западом.

Создать за сравнительно короткий 20—30-летний срок на всей огромной российской территории ту же плотность общественно-социальной среды, что была создана за столетия в Западной Европе или без войн и революций в Северной Америке, невозможно. Но построить «выставки достижений» национального планирования, не уступающие зарубежным аналогам или их превосходящие, вполне по силам. Об этом свидетельствует опыт радикальной модернизации за 10–15 лет Москвы и, в меньшей мере, Санкт-Петербурга. Инвестиции в центры роста породят вторичную волну спроса, которая заставит адаптироваться к ним и обширные прилегающие пространства.

Политика стимулирования рождаемости в России требует экстренного изменения градостроительной парадигмы, которая уже привела к фатальному кризису громко разрекламированных программ развития ипотеки и национального проекта «Доступное жилье». Необходимо перенести центр тяжести с массовой многоквартирной застройки в пользу односемейных домов или кондоминиумов. Это потребует коренным образом изменить постсоветскую модель функционирования строительного комплекса, когда в крупнейшей по площади стране мира создается искусственный дефицит строительных площадок, организуются федеральные и региональные монополии поставщиков строительных материалов и строительных услуг, что фактически превращается в неподъемный налог на развитие. Новая строительная парадигма должна включать максимальное использование местных материалов, частных подрядных услуг, массовую сборку недорогих, но энергоэффективных и экологичных домов, сразу же интегрируемых в социальную инфраструктуру, создаваемую опережающими темпами за счет государственного эмиссионного возвратного финансирования.

Важнейшим приоритетом национального планирования должна быть компенсация негативного влияния сурового российского климата на экономику и качество жизни. Требуется изменить сам подход к освоению ресурсов северных территорий. Некоторые наиболее богатые и технически «продвинутые» российские компании уже эмулируют, перенимают канадские, скандинавские и американские подходы к работе на Севере, создавая хорошо оборудованные вахтовые поселки, обслуживаемые сравнительно немногочисленным персоналом. В тех случаях, когда невозможно избежать эксплуатации постоянных населенных пунктов, должны быть предприняты усилия для создания комфортабельной искусственной среды путем ухода под землю, строительства крытых переходов между зданиями, развития современной Рекреационной технологии. Понятно, что капиталоемкость таких поселений будет в несколько раз превышать аналогичные показатели застройки на «Большой земле» и должна быть обусловлена исключительно высокой производительностью или экономической ценностью добываемого или получаемого ресурса.

Новое освоение российских территорий должно быть экологичным с самого начала проектирования. Превращение своей территории во всемирную помойку, даже за деньги иностранных экспортеров отходов, не отвечает национальным интересам России. Низкие экологические стандарты неминуемо ведут к снижению общего технологического и организационного уровня производства, утрате конкурентоспособности и тормозят социальный прогресс. Стандарты устойчивого развития должны быть заложены в основу национальных планов.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.