Безбилетники

Безбилетники

Даже шайка разбойников должна соблюдать какие-то требования морали, чтоб остаться шайкой. Они могут грабить весь мир, но не друг друга.

Рабиндранат Тагор

Самое слабое место любых утопий — наивный энтузиазм авторов. Как правило, автор любой утопии — человек образованный, культурный, искренне желающий сделать мир вокруг себя лучше и добрее. Эгоизм и пофигизм кажутся ему досадными недоразумениями, вызванными низкой культурой и тяжёлыми условиями жизни. В идеальном обществе, думает он, все в едином порыве будут творить добро и заботиться о ближнем. На самом деле, природа отмерила нам ровно столько альтруизма и эгоизма, сколько было нужно для выживания. Поживиться за счёт других в некоторых ситуациях так же рационально и естественно, как и пожертвовать собой, защищая потомство. Даже самый бескорыстный человек, лишая себя многих благ ради идеи, сострадания или любви к ближнему, просто стремится к эмоциональному комфорту. Чтобы члены общества участвовали в создании общественных благ и соблюдали общественный договор, надо чтобы они знали, в чём их личная выгода. Иначе приходится рассчитывать или на выведение новой породы людей, или на массовые расстрелы, наставляющие на путь истинный. Так утопия превращается в кошмар.

Любая реальная общественная структура строится вокруг некого общего ресурса, которым эти люди пользуются или который эти люди создают. Даже супружеская пара становится таковой именно для того, чтобы вместе пользоваться общим имуществом и иметь заранее оговоренные правила по его разделу или по разделу расходов на воспитание детей.

Для того чтобы создавать общественное благо, требуется организация совместных действий, выражающихся в жертвовании каждым членом общества частных ресурсов для достижения общей цели. Любая организация требует администрирования.

С этой точки зрения можно рассматривать и государство как поставщика общественных ресурсов, приобретаемых за счет налогоплательщиков. Разумеется, что такое общественное приобретение не является оптимальным[17], чем пользуются сами администраторы, присваивая себе часть общественного продукта или исполняя свои административные функции за не оговоренную контрактом с обществом плату — взятки.

Вместе с тем существуют общественные блага, роль государства (или администратора) в достижении которых не может быть переложена на частные компании. Также, такие блага[107] не могут быть персонализированы за счет развития систем тотального учета. Например, чистый воздух в городе. Для того чтобы все дышали чистым воздухом, все автомобили необходимо снабдить катализаторами, которые очищают выхлоп от окиси углерода и несгоревших остатков топлива. У автомобилиста возникает искушение не покупать катализатор. Выхлоп от одной машины не сделает город грязнее, а автомобиль без катализатора будет демонстрировать большую мощность или меньшее потребление топлива за счет снижения сопротивления в выхлопной системе. То есть проявляется «эффект безбилетника». В таких условиях роль государства — в минимизации числа безбилетников путем регулирования рынка автомобилей и организации технических осмотров.

К подобного рода общественным благам можно отнести и организацию массовых прививок. Ведь, если прививки не будет у одного конкретного человека, то ему и заболеть будет не от кого. Зачем тогда прививаться и подвергать себя риску побочных эффектов, которые могут привести к потере здоровья, инвалидности или смерти? «В идеальной системе цен должна была бы существовать такая цена, которую он (пациент) должен был бы платить каждому, чье здоровье подвергается опасности; цена, достаточно высокая для того, чтобы другие индивиды почувствовали, что их потери компенсируются; или, иначе, должна быть такая цена, которую другие индивиды должны были бы платить этому лицу, чтобы склонить его сделать прививку»[51].

Однако издержки на оценку ущерба для каждого из членов общества от того, что кто-то не участвовал в создании общественного блага, и на организацию выплаты безбилетником компенсации за ущерб или риск остальным членам общества растут вместе с размером общества, уменьшением его прозрачности и усложнением характера блага. Поэтому, в современных условиях становится неизбежной ситуация, когда такие издержки, для достаточно больших сообществ, будут превышать издержки группы по организации принуждения всех ее членов к созданию такого общественного блага, даже с учетом несовершенства любых мер принуждения и поэтому обязательного присутствия «безбилетников». Таким образом, сама сложность выявления всех «безбилетников», а также расчет и организация компенсаций, особенно в сложных случаях, таких как массовые прививки, делают систему принуждения более выгодной, по сравнению с другими методами мобилизации группы. И даже в группах, в которых возможно сравнительно легко выявить всех безбилетников и рассчитать ущерб для остальных членов группы, все равно потребуется насилие для изъятия штрафов и перераспределения вырученных средств в пользу пострадавших.

Соучастие членов общества в создании подобных благ возможно:

? либо через делегирование обществом неких полномочий оплачиваемой из кармана общества карательной системе,

? либо за счет финансирования нового общественного блага, направленного на ликвидацию последствий оппортунизма с обязательным делегированием некоему органу права распоряжаться финансами (как пример, оплата услуг дворников, убирающих мусор с тротуаров),

? либо через воспитание, культуру и пропаганду, которая тоже является, по сути, общественным благом, финансируемым обществом. За что боролись, на то и напоролись.

Когда в рамках новой институциональной экономики рассматривают оппортунизм или, в данном контексте, «проблему безбилетника», то в качестве средств социального контроля во избежание оппортунизма рассматривают:

? Доверие[110] как средство повышения эффективности, понижения расходов на контроль, более быстрого достижения соглашения и взаимопонимания в оценке риска.

? Культуру, в качестве рамок, определяющих общие ценности, понятия и цели как фактор, влияющий на решение проблем координации. С ними связаны процесс вступления в контакт и согласование: при более длительном партнёрстве в условиях монокультуры вероятно повышение трансакционных издержек в результате зависимости, злоупотребления доверием и оппортунизма, подрывающее эффективность.

? Репутацию, которая служит специфическим капиталом. Хорошая репутация понижает стимул к оппортунизму и таким образом расходы на сбор информации и ведение переговоров.

Выглядит логичным, что устойчивые рынки, основанные на доверии, могут надежно существовать лишь в условиях хоть как-то отслеживаемой репутации. Особенно четко это заметно на рынках услуг.

На таких рынках особенностью организации продаж (если такой термин вообще применим) является создание клиентурных сетей, основанных на рекомендациях. Потребитель чувствует себя крайне некомфортно в условиях, когда он вынужден доверяться продавцу без возможности проверить репутацию поставщика продукта или оставить значимую для поставщика рекомендацию о продукте. Например, разумно избегать обедов в привокзальных кафе, где поставщики продукта совершенно не озабочены своей репутацией, рекомендациями «одноразовых» клиентов и не рассчитывают на повторный визит клиента к ним.

Зато многие путеводители рекомендуют обедать в придорожных кафе, в которых регулярно обедают водители-дальнобойщики, составляющие тем самым социальную сеть рекомендаций. В таких заведениях хозяину крайне невыгодно предлагать товар с низким качеством, эксплуатируя асимметричность информации и проявляя оппортунизм.

То, что мы описываем как проявление доверия — доверие банкам, ресторанам, авиакомпаниям, брендам и вообще, доверие посторонним людям по каким-либо причинам, на самом деле является осознанием репутационной зависимости агентов, которую, ввиду хронологической одновременности, легко спутать с развитостью культуры общества как определяющего фактора феномена доверия. Банк мог бы обмануть одного вкладчика, но он не делает этого, руководствуясь рациональными, а не культурными мотивами. Самолеты летают по расписанию, потому что недоверие к перевозчику вызовет прямые экономические последствия — отток пассажиров к конкурентам.

Незнакомым людям мы, без особой необходимости, не верим. Иначе чемодан с деньгами можно было бы передать с таксистом, а не везти его самому. А если и возникает необходимость довериться незнакомцу, то мы решаем этот вопрос не рационально, а с использованием готовых шаблонов типа «цыганам верить нельзя».

Таким образом, в отсутствие репутационного давления на поставщика, стоит говорить скорее не о доверии потребителя, а о монополии поставщика или об условиях ограниченной рациональности, в которых находится потребитель, не имеющий возможности принять к рассмотрению все возможные альтернативы удовлетворения своего спроса и сравнить их по рациональным критериям. Также не стоит рассчитывать на культуру как на инструмент гарантированного избавления от оппортунизма. В многоквартирном доме, даже если практически все жильцы будут обладать высокой культурой, достаточно одного некультурного гражданина, чтобы лифт стал пахнуть мочой вплоть до следующей его уборки.

Отсылки на «уровень культуры» или «сознательность» в общем случае являются хорошим индикатором утопичности тех или иных социальных построений. Невозможно предположить ситуацию, когда абсолютно все члены общества будут обладать высокой культурой, так как сама культура является точно таким же общественным благом, которое производят родители и воспитатели детей для пользы всего общества. Если родители проявляют оппортунизм и не прививают детям культуру и нормы поведения, то они уменьшают свои издержки по сравнению с другими родителями, которые тратят свои ресурсы на подобную деятельность, разумеется, если отбросить мотив выращивания из собственных детей сиделок и нянек для престарелых родителей.

Утопические способы экономической организации по замыслу имеют гуманистическую направленность и, как правило, являются нерыночными. Они могут быть как демократическими, так и иерархическими, но всё равно требуют глубокой преданности коллективным целям и соблюдения субординации. В истории социальной и экономической организации то и дело встречаются попытки создания таких структур, однако именно утопические общества более всего страдают от оппортунизма[111].

Практически единственным экономическим выигрышем от проявления «высокой культуры», является повышение репутации индивида и уровня доверия к нему. При прочих равных условиях, другие индивиды будут более склонны к совершению сделки с «культурным» человеком, так как они могут сэкономить на трансакционных издержках при выборе поставщика.

Поддерживая репутацию, индивид может экономить собственные ресурсы, так как лица, взаимодействующие с ним, уже ожидают от него определенного поведения на основе его культуры или репутации.

Другими словами, мало кто будет вступать в драку с чемпионом мира по боксу, что позволяет чемпиону мира не драться вообще[112]. Таким образом, все возможные методы противодействия оппортунизму, а именно: доверие, культура и репутация, сводятся лишь к управлению репутацией.

Американский экономист Мансур Олсон в своей работе «Логика коллективных действий»[17] привел достаточно стройное доказательство того, что в больших группах рациональным поведением индивида, оптимизирующего свои издержки, будет его отказ от соучастия в создании общественных благ. Действительно, если с его участием или без его участия общественное благо будет все равно получено, то рациональным поведением будет неучастие, так как общественное благо, по определению будет доступно всем. Олсон показывает, что общественное благо в большой группе будет вероятно достигнуто только при условии, что издержки на его добычу будут равны или меньше выгод, получаемых каким-либо членом группы.

«…это означает, что существует три отдельных, но действующих совместно, фактора, которые мешают большой организации работать в общих интересах.

? Во-первых, чем больше группа, тем меньше доля отдельного индивида в общей прибыли, и тем меньше адекватное вознаграждение за любое групповое действие, и тем дальше удаляется группа от обеспечения себя оптимальным количеством блага.

? Во-вторых, чем больше группа, тем меньше вероятность того, что любая подгруппа этой группы, получит достаточный объем коллективного блага, чтобы нести издержки по обеспечению даже малого количества этого блага; или, другими словами, чем больше группа, тем меньше вероятность олигополистического взаимодействия, которое помогло бы обеспечить коллективное благо.

? В-третьих, чем больше число участников группы, тем выше организационные издержки и тем выше то препятствие, которое необходимо преодолеть, прежде чем хоть сколько-нибудь коллективного блага будет обеспечено. Вследствие всего этого, чем больше группа, тем дальше она будет удаляться от обеспечения себя оптимальным количеством общественного блага, и обычно очень большие группы при отсутствии принуждения или внешнего воздействия вообще не смогут его обеспечить, даже в минимальном количестве...»

Олсон описал способы, которыми большие группы, которые он назвал латентными, могут быть мобилизованы для создания общественного блага. Он привел два способа мобилизации групп — принуждение и наличие избирательных мотивов, то есть мотивов, действующих не на всю группу в целом, а на конкретного индивида и побуждающих его к участию в такой группе.

Принуждение может работать как обязательное участие всех в группе. По такому принципу выстраивалось профсоюзное движение в США, и профсоюзы пережили наибольший расцвет после того как добились от работодателей обязательств не принимать на работу не членов профсоюза. Также Олсон показывает, что ряд общественных благ требует безусловного солидарного финансирования. Например, обеспечение безопасности страны как благо, будет получено всеми и общество благосклонно относится к ограничению индивидуальной экономической свободы ее членов и принуждению их к уплате налогов, идущих на финансирование обороны.

Наличие избирательных мотивов хорошо иллюстрируется членством людей в каких-то профессиональных ассоциациях. Это дает им признание на их профессиональном рынке, позволяет получать ряд льгот и привилегий, быть в курсе последних событий в отрасли.

Избирательные мотивы заставляют акционеров или пайщиков собираться в акционерные общества, ведь доход от деятельности компании доступен только членам акционерного общества. При этом, те же самые акционеры, добывая другое общественное благо — решение собрания акционеров по какому-либо вопросу уклоняются от полного изучения документов, голосования или участия в собрании вообще и делегируя свой голос менеджменту или другим акционерам, которым «больше всех надо». Ведь участие голоса миноритарного акционера в крупной акционерной компании бесконечно мало влияет как на благосостояние этого акционера, так и на дела компании в целом.

Механизмом наличия избирательных мотивов можно объяснить, и, казалось бы, нерациональное поведение участников больших латентных групп: авторов Википедии. Этими мотивами могут служить самоутверждение, самореализация, желание быть оцененным или желание заразить окружающих своими идеями. И даже если рационального в поведении авторов Википедии не найти, то всегда можно сказать, что краудсорсинг есть поиск и выделение из толпы нерациональных альтруистов, вероятность наличия которых всегда больше нуля.

Вместе с тем называя чье-то поведение нерациональным, мы, скорее всего, просто не в курсе мотивов, которыми руководствуется «нерациональный» индивид. И появление той или иной статьи в Википедии можно объяснить тем, что для кого-то издержки по ее написанию стали меньше выгоды, которую автор получил от существования такой статьи.

Если мы посмотрим с точки зрения теории групп на поведение общества в отношении коррумпированного представителя власти, то рациональным поведением индивида будет ничего не делать, даже если власть имущий откровенный вор или преступник. Какими бы модными и прогрессивными ни были способы выдвижения человека во власть — передаётся ли она по наследству или формируется ситуативно, благодаря механизмам «мгновенного делегирования» и «электронной демократии», общественное благо, достигаемое от смещения одиозного лидера, будет достигнуто и с участием, и без участия конкретного индивида, вклад этого конкретного индивида незаметен ни для него, ни для общества, а выгоды от получения общественного блага, вернее, доля этих выгод, приходящаяся на конкретного человека, очень мала. При этом организационные, стартовые издержки, которые должна понести группа, для того чтобы быть мобилизованной для получения общественного блага (смещения тирана), как правило, достаточно велики и лишь с их критическим уменьшением, вызванным, например, моральным разложением армии, можно надеятся на успех предприятия.

Практика показывает, что инициаторами смены власти в больших организациях и государствах становятся люди, которым «больше всех надо», то есть те, у кого существует собственный избирательный мотив, например, собственное стремление к этой власти, продиктованное, как правило, экономически рациональной жаждой наживы. Но и в этом случае сами инициаторы действовали и действуют через создание лобби — малых эффективных групп, объединенных общей целью и готовых уже в групповом составе взять все издержки большой латентной группы на себя. А у малых групп механизмы взаимодействия отличаются от больших.

Мансур Олсон, кроме больших латентных групп, рассматривал работу так называемых «привилегированных» и «промежуточных» групп. Под привилегированными он понимал группы, которые «… достаточно малы и в которых каждый или хотя бы один из членов имеет мотив к добыванию коллективного блага, даже если необходимо взять все издержки на себя. Для такого рода группы существует уверенность, что коллективное благо будет обеспечено; более того, оно может быть обеспечено без какой-либо организации или координации группы»

Под промежуточными он понимал группы, в которых «… ни один из участников не получает настолько значительной доли общей выгоды, чтобы иметь мотивацию обеспечивать это благо только самостоятельно. Однако число участников этой группы не настолько велико, что никто не заметит, если один из них откажется взять какую-то долю издержек на себя. В такой группе коллективное благо может быть, и в равной степени может не быть обеспечено; однако оно абсолютно точно не будет получено без помощи какой-либо координации или организации группы»

Таким образом, если обеспечить при помощи тех или иных технических средств увеличение заметности участия члена группы, то стоит ожидать также увеличения допустимого размера группы, которая будет все еще способна действовать эффективно и согласованно. Социолог, профессор Гарвардского университета и один из авторов концепции социального обмена Джордж Хоманс[113] писал, что малые группы обнаруживают гораздо больше постоянства, чем большие: «На уровне… малой группы, то есть на уровне такой общественной единицы (неважно как мы ее называем), где каждый из членов группы обладает информацией первой руки обо всех остальных индивидах группы, человеческое общество на протяжении многих тысячелетий обнаруживало способность действовать согласованно...» Говоря современным языком, Хоманс утверждал, что залогом эффективности группы должна являться ее полная взаимная прозрачность.

Научно-технический прогресс, выраженный в данный конкретный момент развитием социальных сетей и уменьшением зоны приватности, обеспечивает ту самую взаимную прозрачность в больших группах, что приводит к увеличению уровня их мобилизации. Примером тому могут служить флеш-мобы или протестные акции современного типа. При этом, разумеется, что чем больше будет группа, тем большей степени взаимной прозрачности требуется, чтобы группа оставалась эффективной.

К тому же, информатизация сферы групповых действий кардинально уменьшает организационные издержки, которые должна понести группа, перед тем как начать добывать общественное благо. Если классический подход подразумевал выделение неких инициаторов групповых действий, проведение собрания группы, выработку коллективных решений, требующую серьезных затрат временных и материальных ресурсов, то современный путь организации группы методом привлечения ее участников в социальных сетях и проведения заочного обсуждения вопроса требует несравнимо меньше издержек.

Стоит также отметить, что введение в оборот численно выраженной репутации члена группы (кармы) позволяет, как оценивать другими членами степень участия конкретного индивида, так и мотивировать индивидов к зарабатыванию репутации путем совершения действий, одобряемых группой. То есть числовая репутация становится новым избирательным мотивом, действующим на индивидов группы и мобилизующим эту группу. Важно, разумеется, чтобы уровень кармы, так или иначе, влиял на возможности члена группы. Получается, что какие-либо проекты «электронного правительства» могут быть эффективнее существующих моделей именно за счет технически организованной взаимной прозрачности членов групп, выдвигающих и контролирующих деятельность такого правительства и за счет информационной инфраструктуры, которая будет способна обеспечивать минимизацию организационных издержек и оценку репутации того или иного члена группы и соответственно предоставлять ему привилегии или, наоборот, наказания, в зависимости от уровня этой репутации.

На эффективность репутации в противодействии оппортунизму больше всего влияют три фактора:

? плотность социальной сети, в которой распространяется репутация, то есть количество социальных связей у игроков;

? скорость распространения информации в этой сети и ее устойчивость к искажениям;

? вовлеченность участников в социальную сеть, то есть протяженность взаимоотношений во времени и количество этих взаимоотношений[116].

Совокупность влияния этих трех факторов на социальную сеть можно назвать степенью прозрачности социальной сети. Если мы будем говорить о поведении человека, которого все вокруг знают, то есть у нас наблюдается большая плотность сети, к тому же в этой сети информация распространяется мгновенно, и сам человек, о котором идет речь, часто сталкивается с другими членами сети, то новости о том, что он, скажем, отобрал конфетку у ребёнка, распространятся мгновенно.

Вместе с тем реальные социальные сети не являются прозрачными по ряду причин. Тут играет свою роль и число Данбара, ограничивающее количество связей для каждого игрока и скорость передачи информации между людьми. Сами люди не являются совершенным хранилищем и передатчиком информации и могут забыть или исказить те или иные данные о других людях, да и вовлеченность людей в собственную социальную сеть далека от 100%.

В таких условиях репутационный механизм является отличным «противоядием» оппортунизму в небольших, взаимно прозрачных группах, где можно ожидать, что первый игрок вступит в трансакцию со вторым уже после того как узнает о результатах его предыдущих трансакций с другими участниками.

Ограничения реальных социальных сетей по скорости и количеству взаимодействий оказываются не столь жесткими, если мы посмотрим на виртуальные социальные сети. Сообщение, которое один пользователь компьютерной социальной сети пишет другому, может быть моментально доступно всем знакомым автора. Уже не нужно все время повторять одну и ту же новость. Достаточно изложить мысль один раз, и она становится доступна сразу всем. Те люди, которые получили новость, также способны передать её дальше, не внося никаких искажений, нажатием одной кнопки. Число «друзей» в виртуальной социальной сети может быть намного больше, чем число Данбара. Скорость, качество и охват, достижимые в компьютерных сетях, теоретически позволяют использовать репутацию как инструмент противодействия оппортунизму даже в больших латентных группах.

В интернете уже существуют сообщества, которые, так или иначе, создают некое общественное благо. Это может быть коллективный новостной ресурс или блог, например, dirty.ru, habrahabr.ru, digg.com, photosight.ru, leprosorium.ru. И такие сообщества используют репутацию как инструмент борьбы с оппортунизмом, который проявляется, в данном случае как попытки использования коллективного блога для спама, рекламы или назойливого самоутверждения. Число членов таких сообществ может составлять десятки и сотни тысяч человек.

Системы подсчета репутации[114] и использования ее для самоорганизации сообщества все еще несовершенны, однако ясно одно, что метод проб и ошибок, которым пользуются администраторы ресурсов, рано или поздно приведет к приемлемому универсальному решению.

Как пример несовершенства репутационных оценок, можно привести их двоичность. По «плюсикам» мы можем получить лишь оценку «хорошо» или «плохо». А почему «плохо» или «хорошо», нигде не написано. В то же время репутация это не просто «хорошо» или «плохо» — это ожидание определённого поведения человека или результатов взаимодействия с ним. Таким образом, "Карма" может выглядеть как список предполагаемых оценок результатов трансакций с человеком. Например: «знающий филателист» (+345), «интернет-тролль» (+467), «специалист по украино-российским взаимоотношениям» (+1456). В таком случае «отрицательная карма» смысла просто не имеет. Если будет очень нужно, то кто-то поставит кому-то еще одну оценку типа «не выполняет обещания» и остальные могут присоединиться к ней или нет.

Переходы к «многомерной карме» наблюдаются уже на некоторых сервисах. Существуют отдельно оценки человека как такового; его как автора постов и комментариев; его активности в блоге, популярности его записей и т.п.

Видимо, ввиду несовершенства механизма цифровой репутации, коллективные блоги до сих пор требуют для своего нормального функционирования модераторов, которые либо выбираются самостоятельно участниками блога, либо назначаются администраторами, либо права модерирования предоставляются автоматически, по уровню кармы, либо образовываются мобилизованные группы пользователей, берущие на себя «санитарные» или даже «полицейские» функции ресурса, используя доступные простым пользователям методы, которые, однако, будучи примененными скоординированной группой, превращаются в инструмент модерации.

Если же мы говорим о функционировании заранее лишенных администраторов одноранговых сетей, то в них цифровая репутация является практически единственным инструментом, создающим атмосферу доверия и противостоящим попыткам распространения некачественного материала, компьютерных вирусов или спама[116].

Следует ожидать развития информационных технологий до такой степени, что они позволят отслеживать цифровую репутацию не только в виртуальных, не обладающих общественными благами, но и в реальных сообществах.

Предпосылкой к такому развитию информационных технологий может служить латентный спрос членов общества как на информацию о репутации других лиц, так и на выстраивание и дальнейшую эксплуатацию собственной репутации с целью сокращения как собственных издержек на нежелательные трансакции с другими членами общества, так и на уменьшение издержек других членов по отношению к себе, что делает лицо с хорошей репутацией более привлекательным для сделок.

Механизмы отслеживания репутации и моментального информирования остальных членов общества о результатах той или иной сделки или последствиях того или иного поведения участников группы, позволили бы отказаться от использования государственного аппарата с его системой принуждения как единственного средства сдерживания оппортунистического поведения. Такие механизмы, разумеется, должны будут предполагать наличие систем наблюдения за поведением индивидов с организацией их взаимной подотчетности и взаимной прозрачности.

Стоит оговориться, что мы не знаем, каким образом можно отказаться от механизма принуждения с целью получения общественного блага абсолютно во всех сферах жизни общества. Также мы не уверены, что можно будет до конца избавиться от роли государства как борца с «безбилетниками». Та же армия должна защищать сразу всех, а не выяснять, кто платил за ее содержание, а кто нет. Возможно, механизмы функционирования неких приватных силовых образований, оплачиваемых за счет репутационно-зависимых общин, и будут когда-то изобретены. Возможно, армия останется единственным «необсчитываемым» общественным благом. Необязательно, чтобы абсолютно все было децентрализовано. Идеальные схемы не работают. Какие-то функции останутся за государством. Ясна тенденция — государство будет становиться все менее нужным обществу. Станет ли оно совсем ненужным? Не важно. Важно то, что оно потеряет большую часть своей значимости и силы.