Глава 10 Дети: как вырастить незадерганного ребенка

Глава 10

Дети: как вырастить незадерганного ребенка

Самое лучшее образование – предоставить ребенку играть среди красивых вещей.

Платон

Гарри Льюис – глава одного из факультетов Гарварда. В начале 2001 г. он пришел на встречу со студентами, которые накопили недовольство преподавателями этого знаменитого университета. Один из студентов закатил скандал: он-де хотел получить два диплома, по биологии и литературе, причем за три года, а не за четыре, как все, и был страшно возмущен тьютором, который не сумел или не захотел составить расписание, куда бы вместились все необходимые курсы. Льюис слушал эти жалобы, и вдруг (представим себе Льюиса в качестве персонажа мультфильма) над головой у него зажглась лампочка.

– Я подумал: «Да, парень, тебе нужна помощь, но совсем не такая, какой ты требуешь. Тебе нужно время подумать и понять, что действительно важно, а не запихивать кучу предметов в сокращенный срок обучения».

После этого собрания Льюис стал думать о том, почему в XXI в. студент превратился в бегуна. И вскоре Льюис уже выступал против чумы нашего века – перегруженных расписаний и ускоренных курсов. Летом 2001 г. декан написал открытое письмо первокурсникам Гарварда – страстный призыв по-новому взглянуть на жизнь в кампусе и в целом. В этом письме кратко и четко сформулированы основные концепции «медленной» философии. Теперь все абитуриенты Гарварда получают это послание под заголовком «Помедленнее». На семи страницах Льюис объясняет, как получить больше от учебы и от жизни, делая меньше. Он просит студентов хорошенько подумать, прежде чем принимать решение об ускоренном обучении. На каждый предмет требуется определенное время, пишет он, напоминая, что лучшие медицинские, юридические и бизнес-школы отдают предпочтение взрослым кандидатам, а не тем, кто приходит после «интенсивной и сокращенной программы бакалавриата». И не нужно запихивать в свое расписание чересчур много дополнительных занятий. «Что за польза, – вопрошает он, – играть в лакросс, возглавлять дебаты, организовывать конференции, играть в пьесах и вести рубрику в студенческой газете, если в итоге вся ваша жизнь в Гарварде проходит в стрессе, в страхе отстать? Лучше делайте меньше – но делайте хорошо и с удовольствием».

Такой же подход – «меньше значит больше» – Льюис рекомендует и ученым. Нужно как следует отдыхать и расслабляться, советует он, культивировать искусство ничегонеделания. «Свободное время – не вакуум, который нужно срочно заполнить, – пишет декан. – Именно эти лакуны позволяют вам креативно перестроить свои мысли, подобно тому, как пустая клеточка в игре в 15 дает возможность перемещать кусочки этой мозаики». Иными словами: ничегонеделание – обязательная предпосылка хорошей мыслительной работы.

Послание декана Льюиса – отнюдь не манифест лентяев или битников (если существуют возрожденные битники): упорному труду и академическим успехам Льюис придает не меньшее значение, чем самый требовательный из его коллег. Но он понял, что уместная и продуманная неспешность поможет студентам лучше учиться и жить. «Когда я призываю вас замедлиться и сократить нагрузку, я вовсе не предлагаю вам отказаться от высоких достижений, от стремления к совершенству, – пишет он в заключение, – но то напряженное и постоянное усилие, которое требуется для написания выдающейся научной работы, дается легче, если человек не лишает себя досуга, отдыха, размышлений в одиночестве».

Этот «крик души» прозвучал как раз вовремя. Мир турбоскоростей, поглотив взрослое население, засасывает уже и молодежь. Дети слишком торопятся расти. Шестилетки с помощью мобильных телефонов организуют собственные тусовки, подростки ведут бизнес прямо из своей спальни. Тревоги по поводу своей фигуры, секса, брендов и карьеры становятся уделом чуть ли не младенцев. А само детство сокращается, девочки достигают половой зрелости прежде, чем становятся тинейджерами. Наши дети гораздо больше заняты, нагружены, загнаны, чем были мы. Недавно одна моя знакомая попыталась объясниться с родителями своего ученика: ей казалось, что мальчик слишком много времени проводит в подготовительной школе, а сверх того у него бесконечное количество кружков. Она предложила дать ребенку передохнуть. Отец малыша чуть не лопнул от возмущения:

– Пусть привыкает работать десять часов в день, как я! – рявкнул он.

Мальчику четыре года.

В 1989 г. Дэвид Элкинд, американский психолог, опубликовал книгу «Задерганный ребенок: Они растут быстро» (The Hurried Child: Growing Up Too Fast Too Soon). Как ясно из самого названия, Элкинд выступал против новой моды подгонять детей во взрослую жизнь. Кто его услышал? По-видимому, мало кто. Прошли годы – а дети еще больше задерганы.

Ребенок не рождается с манией скорости и продуктивности – это мы делаем его таким. Одинокие матери взваливают на детей дополнительное бремя – помогать, но, по сути дела, нести взрослую ответственность. Реклама торопит их становиться потребителями. Школа учит жить по часам, максимально эффективно распоряжаться своим временем. Родители подкрепляют это требование, забивая все время после уроков дополнительными занятиями. Со всех сторон дети слышат одну и ту же мысль: меньше – это не больше, а вот быстрее – точно лучше. Знаете, какую фразу мой сын заучил чуть ли не первой и начал повторять? «Давай! Скорей!»

Родители состязаются друг с другом, а участвуют в скачках дети. Каждому хочется, чтобы его отпрыск преуспел в жизни. В нашем деловом мире это значит, что нужно оказаться первым во всем – в школе, в спорте, в художестве, в музыке. Раньше требовалось быть не хуже соседей, но теперь этого мало – пусть наша кроха превзойдет их во всем. Сам по себе страх, как бы твой ребенок не оказался хуже, ничуть не нов. Уже в XVIII в. Сэмюель Джонсон советовал родителям не медлить в раздумьях: «Пока вы решаете, какую из двух книг вашему сыну прочесть в первую очередь, другой мальчик прочтет обе». Но в нашей глобальной экономике, круглосуточной и без выходных, желание обскакать всех стало еще агрессивнее, и у психологов появился термин «гиперродительство» – навязчивая потребность добиться от ребенка совершенства. Чтобы ребенок оторвался от всех ДО старта, честолюбивые родители еще в утробе заставляют эмбрион слушать Моцарта, сразу после рождения начинают обучать языку жестов, а с года расширяют словарный запас ребенка с помощью карточек Baby Webster. В лагеря для юных компьютерщиков и на мотивационные семинары записывают ныне четырехлетних. Занятия гольфом начинаются с двух лет. Когда все вокруг так вкладываются в своих детей, не будешь же сидеть сложа руки. На днях я видел объявление о курсах иностранных языков BBC: «Французский с трех лет! Испанский с семи! – вопил заголовок. – Кто не успел, тот опоздал!» Я чуть было не набрал этот номер и не записал сынишку на курсы. И потом я еще долго чувствовал себя виноватым – как же это я не позвонил. В мире беспощадной конкуренции школа превращается в поле боя, где важно только одно: стать лучшим в классе. В странах Восточной Азии это доводится до абсурда; вся система образования сосредоточена на «адском испытании» экзаменами. Чтобы не отстать, миллионы детей в этом регионе проводят все вечера и выходные на курсах и в школах подготовки к экзаменам, 80-часовая рабочая неделя для школьника здесь норма. И школы англоязычного региона благополучно усваивают азиатскую модель, гонясь за максимальными баллами на международных экзаменах. За последние 20 лет многие страны приняли доктрину «интенсификации», т. е. усиленного давления, увеличения домашних заданий, больше экзаменов, жесткий набор школьных предметов. Зачастую эта каторга начинается задолго до первого класса. В детском саду Лондона мой сын начал учиться держать ручку и писать – не слишком, правда, успешно – в возрасте трех лет.

Расцвело на Западе и репетиторство, причем частных учителей приглашают уже чуть ли не к младенцам. Чтобы попасть в желанный детский сад, американцы обращаются к специалистам, которые натаскивают малышей перед собеседованием. Лондонские «тьюторы» принимают и трехлеток.

Интенсификация затронула не только школы. После уроков и перед уроками детей лихорадочно тащат с кружка на кружок, не оставляя им времени расслабиться, поиграть, дать волю воображению. Некогда быть «медленным».

За эту поспешность дети жестоко расплачиваются. Пятилетние дети уже страдают от расстройства пищеварения, головной боли, бессонницы, депрессии, анорексии – все это последствия стресса. В нашем «вечно бодрствующем» мире и дети не высыпаются. Из-за этого они становятся капризными, нервными, нетерпеливыми. Недосыпающий ребенок с трудом сходится с другими детьми{83}. Дети не набирают нормальный вес и рост, потому что гормон роста выделяется в глубокой фазе сна. А что касается учебы – тут от гонки больше вреда, чем пользы. Американская академия педиатрии предупреждает: ранние занятия спортом грозят физическими и психологическими травмами. То же самое и в образовании. Накапливается все больше доказательств того, что дети учатся лучше, когда их не торопят. Кэти Хирш-Пасек, профессор детской психологии в Темпльском университете (Филадельфия) недавно протестировала 120 детей дошкольного возраста. Из них половина посещала детские сады с упором на общение и игровой подход к учебе, а остальные – сады, которые добивались академических успехов методом «зубрежки и загона». Выяснилось, что дети из более спокойных, «медленных» садов не так нервозны, охотнее учатся и способны самостоятельно думать.

В 2003 г. Хирш-Пасек с соавторами опубликовала книгу «Эйнштейн никогда не учился по карточкам: Как на самом деле учатся дети и почему им нужно больше играть и меньше зубрить» (Einstein Never Used Flash Cards: How Our Children REALLY Learn – and Why They Need to Play More and Memorize Less). Исследования, положенные в основу этой книги, развенчивают миф о «раннем обучении» и «академической акселерации»: эти методы ничуть не способствуют развитию мозгов. «Современная мантра “быстрее значит лучше” и убеждение, будто необходимо “каждую минуту проводить с пользой”, попросту неверны применительно к воспитанию и обучению детей, – говорит Хирш-Пасек. – Научные данные подтверждают, что дети лучше учатся и развиваются как личности в спокойной, нерегламентированной, неспешной обстановке». В Азии та жесткая трудовая этика, из-за которой еще недавно школам этого региона завидовал весь мир, теперь обернулась против самих же детей{84}. На международных тестах они уже не первые, а креативные навыки, необходимые в информационной экономике, так и не приобрели. Сами школьники и студенты протестуют как могут против системы «учись, пока не сдохнешь». Растет уровень преступности и суицида, прогулы, некогда исключительно проблема Запада, превратились здесь в эпидемию. Более 100 000 японских учеников младшей и средней школы ухитрились прогулять свыше месяца за учебный год. А некоторые просто наотрез отказываются ходить в школу.

Повсюду в развитом мире началась обратная реакция против такого покушения на детство. Манифест Льюиса подхватили все: и студенты, и преподаватели, и журналисты. Родители, чьи старшие дети привозили это послание из Гарварда, показывали его младшим отпрыскам.

– В некоторых семьях мое послание стало чем-то вроде Библии, – усмехается Льюис.

Идеи манифеста проникли и в СМИ. В журналах для родителей все чаще пишут о том, как опасно прессовать детей. Каждый год появляется множество психологических и педагогических книг, в которых вполне научно доказывается, что воспитание детей не должно превращаться в «скоростную магистраль».

Недавно New Yorker опубликовал комикс, наглядно передающий опасения, как бы нынешнее поколение не лишилось детства: двое мальчишек идут по улице, под мышкой учебники, на головах бейсбольные кепки, и один со взрослой усталостью говорит другому: «Игрушек полно – поиграть некогда».

Все это мы уже проходили. Как и все Медленное движение, так и борьба за нормальное детство корнями уходит в эпоху промышленной революции. Современные представления о детстве как о поре невинности и богатой фантазии выросли из романтического движения, которое зародилось в Европе под конец XVIII в. До романтизма на детей смотрели как на маленьких взрослых: поскорее бы приспособить к делу. Французский философ Жан-Жак Руссо добился определенных перемен в образовании, обрушившись на традицию обучать детей словно взрослых. В «Эмиле» (главном своем трактате о том, как воспитывать детей в соответствии с природой) Руссо писал: «Детство видит, думает и чувствует по-своему, нет ничего глупее, чем заменять его зрение и чувства нашими». В XIX в. реформаторы сосредоточили внимание на ужасах детского труда на заводах и в шахтах. Вот где ковалась новая индустриальная экономика. В 1819 г. Кольридж назвал юных работников английских ткацких фабрик «белыми рабами». Постепенно Великобритания начала отказываться от детского труда, возвращать детей в школы, возвращать им детство.

Сегодня педагоги и родители в разных странах вновь начинают принимать меры к тому, чтобы замедлить детей, чтобы дети оставались детьми. В поисках людей, которые могли бы дать мне интервью для этой главы, я поместил объявление на нескольких сайтах для родителей. Почти сразу в мой почтовый ящик посыпались письма с трех континентов, в том числе от подростков, которые жаловались на свою горькую жизнь. Девочка из Австралии по имени Джесс называла себя «загнанным тинейджером»: «Ни на что не хватает времени». Но гораздо больше писем пришло от родителей, довольных тем, как удалось снизить темп жизни детей.

Заглянем для начала в школу, где все громче раздаются требования ввести «медленный» подход к обучению. В конце 2002 г. Морис Холт, заслуженный профессор педагогики из Университета Колорадо (Денвер), опубликовал свой манифест с призывом организовать международное движение за «медленное» образование (Slow Schooling). Пример Морису Холту, как и многим другим, подало движение Slow Food. Холт писал, что утрамбовывать информацию в детские головы так же питательно, как заглатывать бигмак: гораздо полезнее учиться неторопливо, глубоко вникать в предмет, искать связи между разными темами, учиться думать, а не решать тесты. «Медленная» еда пробуждает чувствительность нёба, а «медленная» учеба делает более восприимчивым и сильным ум. «Сама концепция “медленного” обучения уничтожает идею, будто образование должно состоять из стандартного вдалбливания, а затем тестирования знаний, – пишет Холт. – “Медленная” еда позволяет делать новые открытия, человек становится гурманом. На фестивалях Slow Food фигурируют новые блюда и новые ингредиенты. Точно так же и “медленные” школы оставляют свободу для изобретательности, для реакции на культурные перемены, а старые школы подогревают все те же гамбургеры».

Холт и члены его движения – отнюдь не экстремисты. Они не призывают оставить детей недоучками или вовсе распустить школы. В «медленной» школе тоже придется хорошенько поработать. Но вместо жесткого расписания, тестов, рейтингов дети могли бы получить возможность по-настоящему полюбить сам процесс получения знаний. Не обязательно на уроке истории запорошить мозги детей перечнем фактов и дат, касающихся Карибского кризиса. Почему бы не позволить школьникам провести дебаты «как в ООН»? Каждый ученик представлял бы позицию одной из стран, участвовавших в этом кризисе, и отстаивал бы ее перед классом. Разумеется, для этого нужно хорошенько поработать, избежав бессмысленной зубрежки. Как все другие ответвления Медленного движения, Slow Schooling («Медленное обучение») ищет разумное равновесие.

Те страны, которые предпочли «медленный» подход к образованию, уже пожинают плоды. В Финляндии дети начинают подготовку к школе в шесть лет, а в школу идут с семи. Им предстоит гораздо меньше тяжелых экзаменов, которые превратились в проклятие для школьников Японии и Великобритании. Каков же результат? Финляндия регулярно занимает первые места в рейтинге ОЭСР (Организации экономического сотрудничества и развития) по академической успеваемости школьников. Из многих развитых стран съезжаются делегации изучать «финскую модель»{85}.

В других странах родители, сторонники «медленного» обучения, отдают детей в частные школы. В межвоенной Германии Рудольф Штайнер предложил совершенно иной подход к образованию, прямо противоположный ускоренному. Штайнер считал, что нужно дождаться, пока ребенок будет готов, а не торопить его осваивать тот или иной предмет. В частности, он возражал против обучения чтению до семи лет. Пусть лучше малыши играют, рисуют, выдумывают и познают природу. Он также отказался от жесткого расписания, вынуждавшего учеников скакать с предмета на предмет по мановению часовой или минутной стрелки – пусть занимаются любым делом столько, сколько им нужно. Ныне в мире существует более 800 школ, работающих по системе Штайнера, и к ним прибавляются новые.

Школа-лаборатория при Институте изучения детства (The Institute of Child Study Laboratory School) в Торонто одобряет «медленный» подход. Двести учеников в возрасте от 4 до 12 лет учатся учиться, понимать, искать знания ради знаний, без оглядки на экзамены и тесты, оценки и расписания. Тем не менее на стандартных экзаменах они показывают очень высокие результаты. Многие выпускники этой школы попали в самые престижные университеты, подтвердив убеждение Холта: «Интереснейший парадокс “медленного” обучения заключается в том, что, поскольку оно дает ученику ту самую интеллектуальную подпитку, в которой нуждается юный ум… хорошие оценки на экзамене следуют сами собой. Ни успех, ни счастье не являются самоцелью».

Хотя школа-лаборатория существует с 1926 г., именно сейчас она пользуется особой популярностью. Очередь в нее уже превысила 1000 человек, несмотря на годовую плату 7000 канадских долларов.

В Японии тоже появляются экспериментальные школы, которые отвечают принципу более спокойного и расслабленного обучения. Одно из таких новшеств – «Яблоня» (Apple Tree), школа, организованная отчаявшимися родителями в 1988 г. в токийском округе Сайтама. Ничего общего с военизированной дисциплиной, напряженной конкуренцией и атмосферой оранжереи, где дети поспевают, не дозрев. Совсем не похоже на обычную японскую школу. Ребята приходят и уходят, когда вздумается, занимаются тем, что им интересно, и никаких экзаменов. Анархия? Как ни странно, именно такой свободный режим оказывается наиболее надежным. Недавно я наблюдал, как два десятка учеников в возрасте от 6 до 19 лет поднимаются по расшатанным деревянным ступенькам в классы на втором этаже. Вид не слишком вызывающий: волосы кое-кто осветлил, но татуировок или пирсинга не видно. Как полагается у японцев, они разуваются за дверью и, зайдя в класс, опускаются на колени перед низенькими столиками. Порой кто-то выходит заварить в кухне зеленый чай или поговорить по мобильному телефону, но все остальное время дети сосредоточенно работают, что-то пишут, обсуждают с учителем и одноклассниками.

Хироми Коике, 17-летний ангелочек в джинсах и кепке в тон, берется объяснить мне, почему такие школы, как «Яблоня», – райское счастье. В обычной школе Хироми отставала, не выдерживая постоянного давления и высоких скоростей, и над ней издевались даже на переменах. Девочка попросту отказалась ходить в школу, и тогда родители записали ее в «Яблоню». Сегодня Хироми спокойно готовится к получению аттестата – понадобится четыре года вместо трех. Ну и пусть.

– В школе тебя все время подгоняют; все наспех, все надо успеть сделать в отведенное время, – говорит она. – А в «Яблоне» я сама составляю расписание и учусь в собственном темпе. Здесь быть медлительным не преступление.

Скептики полагают, что «медленное» обучение годится лишь для способных детей и для семей, которые очень серьезно относятся к образованию. Отчасти это верно. Однако многие элементы «медленной» философии вполне применимы в самом обычном классе. Даже самые энергичные народы понемногу изменяют подход к преподаванию. В странах Восточной Азии пытаются облегчить школьную нагрузку. В Японии приняли концепцию «солнечного сияния», подразумевающую некоторую свободу в классе, сокращение продолжительности уроков, время на творческие и самостоятельные занятия. В 2002 г. наконец-то освободили субботу. Государство также поддерживает частные школы с «медленными» принципами обучения. В 2001 г. полное одобрение правительства получила «Яблоня».

Британская школьная система тоже подыскивает способы облегчить бремя учеников. В 2001 г. Уэльс отменил стандартные тесты для семилеток. С 2003 г. Шотландия изучает возможности сокращения тестирований. Английская начальная школа, согласно новому плану, постарается стать более приятной и приветливой.

И родители задаются вопросом, так ли уж необходима перегруженная академическая программа большинства частных школ. Одни родители уговаривают директоров сократить объем домашних заданий и предоставить ученикам время заняться искусством, музыкой или просто подумать. Другие попросту переводят детей из престижных школ в «медленные».

Так поступил Джулиан Гриффин, лондонский брокер. Как многие преуспевающие родители, он стремился дать своему сыну наилучшее образование. Семья даже переехала поближе к лучшей частной начальной школе на юге Лондона. Вскоре, правда, Джеймс, ребенок мечтательный и творческий, начал отставать. Он прекрасно рисовал и выполнял поделки, но бесконечные часы уроков, огромные домашние задания, суровые экзамены давались ему с трудом. Многие родители в этой школе с боем усаживали детей за уроки, но у Гриффинов война с очередной горой домашних заданий приобретала масштабы третьей мировой. У Джеймса начались панические атаки, в школу он отправлялся со слезами. Два года мучений, куча денег потрачена на психологов, а в результате пришлось искать другую школу. Частные школы мальчика не взяли, некая директриса заподозрила, что у него психическое отклонение. Наконец решение подсказала семейный врач.

– С головой у Джеймса все в порядке, – успокоила она. – Ему бы отдохнуть и прийти в себя. Отдайте его в обычную школу.

Государственные школы не устраивают гонок за знаниями. В сентябре 2002 г. Джеймс переступил порог государственной начальной школы, вполне устраивающей честолюбивых родителей этого южного округа Лондона. И там Джеймс ожил. Да, он и сейчас порой спит на ходу, но учиться ему нравится, и в рейтинге класса он далеко не последний. В школу он теперь ходит с удовольствием, домашнее задание выполняет за час – в неделю, а не ежедневно – и без суеты. Главное, мальчик счастлив, он обрел уверенность в себе.

– Мой сын вернулся, – говорит Джулиан.

Разочаровавшись в частных гимназиях с их безумной академической нагрузкой, младшего сына Роберта Гриффины собираются сразу же отдать в государственную школу.

– Он жестче Джеймса и сумел бы учиться в частной школе. Но зачем это нужно? – спрашивает Джулиан. – С какой стати давить на детей, загонять их?

Родители начинают забирать из частных школ даже тех детей, которые вполне справляются, – пусть растут и творчески развиваются на свободе. Сэм Ламири в четыре года успешно сдал вступительный экзамен в одну из самых престижных лондонских школ. Его мать Джой гордилась и радовалась. Однако, хотя Сэм учился вполне успешно, Джой в какой-то момент почувствовала, что школа слишком давит на учеников. В особенности ее огорчало отсутствие в программе рисования – максимум час в неделю под конец пятницы, и то если учитель не найдет занятия поважнее. Джой казалось, что сыну как раз рисования и не хватает.

– Ему забивали голову фактами, зубрежкой, и он столько времени тратил на занятия, что для творчества сил уже не оставалось, – рассказывает она. – Вовсе не этого хотела я для своих детей. Мне виделось, как они растут всесторонне образованными, им все интересно, работает воображение.

Когда финансовое положение семьи ухудшилось и на оплату школы денег оказалось недостаточно, Ламири даже обрадовалась такому предлогу все изменить. Посреди 2002-го учебного года она перевела Сэма в государственную школу с хорошей репутацией. Здесь освоение материала проходит в более щадящем темпе и мир познается в том числе через искусство. У Сэма явно прибавилось сил, он живет и радуется. Пробудился интерес к биологии, особенно к змеям и гепардам. Мать также отмечает, что и фантазия сына окрепла:

– День назад он обсуждал, можно ли построить лестницу для выхода в космос, – рассказывает она. – Прежде ему такое и в голову не приходило. Теперь его воображение заработало.

Противиться общей тенденции ускоренного выращивания детей нелегко. Если родители разрешают детям замедлиться, то в глубине души опасаются погубить их будущее. И все же на этот шаг идет все больше семей.

– Когда все вокруг бьются за престижные школы, задумываешься, правильно ли ты поступаешь, – признается Ламири. – Но в конечном счете остается лишь следовать своим инстинктам.

Иным родителям инстинкт подсказывает вовсе изъять ребенка из сферы школьного образования. Домашнее воспитание вновь входит в моду, и лидером стали Соединенные Штаты. Точной статистики еще не наработано, однако, по оценкам Государственного института домашнего обучения (National Home Education Research Institute), сегодня более миллиона молодых американцев учатся дома. Другие подсчеты обнаруживают 100 000 «домашних» детей в Канаде, 90 000 в Великобритании, 30 000 в Австралии и 8000 в Новой Зеландии.

Разные причины подталкивают родителей к такому выбору: кто-то пытается уберечь детей от хулиганов, наркотиков и других опасностей; кому-то важно сохранить религиозные или семейные традиции, или же родители попросту считают, что сумеют дать ребенку лучшее образование, чем в школе. Но для многих это единственная возможность освободить детей от тирании жесткого расписания, предоставить им жить и учиться в собственном темпе. Позволить им замедлиться. Даже если семья первоначально жестко структурировала день под домашние занятия, постепенно это расписание становилось более свободным, текучим. Например, ясным утром, когда солнце приветливо светит, вместо математики имеет смысл изучать природу – на природе. А иногда на весь день отправиться в музей. Как мы уже видели, человек не чувствует себя совсем уж загнанным, пока может сам контролировать свое время. То же самое происходит и в сфере образования. И детям, и родителям становится легче, когда они сами составляют расписание и сами задают темп. Они перестают дергаться.

– Когда ты сам распределяешь часы, уже не так зудит «скорее, скорее», – говорит учительница на дому из Ванкувера. – Сам собой замедляешься.

Как правило, выбрав для ребенка надомное обучение, вместе с ним замедляется вся семья. Многие родители замечают, как меняется их система приоритетов: они меньше работают, больше времени уходит на то, чтобы контролировать занятия ребенка.

– Стоит человеку задуматься над системой образования, и он начинает задавать множество других вопросов: о политике, об экологии, о работе, – говорит Роланд Мейган, британский консультант по надомному обучению. – Все равно что выпустить джинна из бутылки.

Как и все в «медленной» философии, домашнее обучение не предполагает выпадения из школьного процесса или отставания – напротив, оно весьма эффективно. В школе, как мы все понимаем, много времени расходуется зря: и на дорогу, и на перемены, которые регулируются не потребностями школьников, а инструкциями; приходится сидеть и слушать уже усвоенный материал, возиться с бесполезными конкретно для этого ученика домашними заданиями. Когда человек учится дома, сам по себе, он может гораздо продуктивнее использовать время. Исследования подтвердили, что «домашние» дети учатся быстрее и лучше, чем их сверстники в традиционных классах. Университет приветствует таких студентов, ведь у них со зрелым умом и умением самостоятельно разобраться с материалом сочетается любознательность, воображение и творческий подход.

Не следует опасаться и за социальную адаптацию детей, изъятых из школьного коллектива. Родители «надомников», как правило, вступают в контакт друг с другом, обмениваются методикой, вместе выезжают в музеи и учебные походы, организуют праздники. А поскольку самостоятельно обучающиеся дети быстрее выполняют задания, у них остается больше досуга на клубы, спортивные игры и другие увлечения, которые с ними разделяют обычные школьники.

Бет Вуд перешла на домашнее обучение в начале 2003 г., в возрасте 13 лет, и теперь ее в школу калачом не заманишь. Сначала она посещала вальдорфскую школу поблизости от дома, в Уитстейбле – маленьком рыбацком городишке в 80 км к востоку от Лондона. Одаренная девочка, настоящий вундеркинд, охотно училась в приятной обстановке этой школы, но потом класс разросся, появились шумные и грубые ребята, и Бет так расстроилась, что мать решила ее забрать. Местные начальные школы и вовсе не соответствовали их стандартам, так что Бет и Клэр, ее мама, начали инспектировать частные школы по соседству. Несколько школ предложили Бет стипендию и «ускоренное обучение», но Клэр не хотела торопить свою девочку; она предпочла домашнее обучение. Пока Клэр подыскивала «медленный» путь для Бет, она и собственную жизнь изменила: в 2000 г. ушла с тяжелой многочасовой работы оценщика ущерба застрахованного имущества и обустроила дома мастерскую по изготовлению мыла.

Домашнее обучение чудесно преобразило Бет. Она успокоилась, почувствовала уверенность в себе и наслаждается свободой, учась в собственном темпе. Если в понедельник ее не тянет учить географию, значит, она с ней разберется в другой день. А если какой-то предмет ее увлекает, она принимается жадно читать дополнительную литературу. Расписание гибкое, Бет справляется с заданиями вдвое быстрее, чем в школе, и остается сколько угодно времени для иных дел: Бет общается с друзьями, играет на скрипке в молодежном оркестре, еженедельно посещает студию искусства. Она оказалась единственной девочкой в местной команде ватерполо. Самое главное для Бет – тем более что она здорово вымахала и выглядит старше своих лет, – что ее никто не подгоняет, не тычет пальцем в циферблат. Она сама контролирует свое время и потому не мается от скуки или от спешки.

– В школе моих друзей то подгоняют, то они в стрессе, то им все надоело, а со мной такого не бывает, – говорит она. – Мне нравится учиться.

Под не слишком назойливым надзором мамы Бет осваивает общеобязательную программу, а по некоторым предметам идет вглубь. Она увлеклась историей и намерена изучать археологию в Оксфорде или Кембридже. Вскоре она начнет подготовку к экзаменам GCSE, которые в Великобритании сдают в 16 лет. Клэр рассчитывает, что дочка сумеет подготовиться за год, а не за два, как в школе, однако старается ее сдерживать:

– Бет может со страшной скоростью продраться через весь материал, но какой в этом смысл? – рассуждает Клэр. – Лучше помедленнее, не забывая об отдыхе и играх, и тогда она гораздо больше усвоит.

Заметим: во всех разговорах о необходимости замедлить детей на первый план выходит тема игры. Исследования подтверждают, что детям, особенно младшего школьного возраста, необходим неструктурированный отдых, например свободная игра. В ней развиваются социальные навыки, речь, укрепляется воображение и восстанавливаются силы для учебы. Неструктурированная игра – это не «организованный досуг», который тщательно планируют, расписывают, каждому пункту отводят определенное время. Это не урок танцев и не футбольный матч. Неструктурированные занятия – это покопаться в земле в поисках червяков, расшвырять игрушки по всей комнате, построить замок Lego, попрыгать с ребятами на игровой площадке, да хоть в окно поглазеть. Это важнейший способ познания мира и своего восприятия – без понуканий со стороны старших, в собственном ритме. Взрослые привыкли считать каждую секунду, и им кажется, будто ребенок напрасно теряет время. Нам, родителям, непременно требуется заполнить каждую щелочку свободного времени ребенка увлекательными и полезными занятиями.

Анжелика Драберт, специалист по гигиене труда, объясняет важность свободной игры родителям мюнхенских детсадовцев. Она уговаривает их не торопить детей и не составлять чересчур жесткое расписание. Ящики ее стола забиты благодарственными письмами от родителей.

– Достаточно объяснить родителям, что они вовсе не обязаны каждую минуту развлекать ребенка или заниматься с ним, и все успокаиваются, – говорит Анжелика. – Детям тоже полезно провести часок-другой не торопясь или даже поскучать.

Многие родители и сами приходят к такому же выводу, даже без помощи специалиста. В США тысячи родителей вступают в такие объединения, как «Семья на первом месте» (Putting Family First), и борются с заразой забитых расписаний. С 2002 г. в Риджвуде, городке с населением 25 000 в Нью-Джерси, проводится ежегодное мероприятие «На старт, внимание, расслабься!». В этот день в марте учителя не задают домашних заданий, отменяются спортивные тренировки, клубные мероприятия, любые дополнительные занятия. Родители возвращаются домой пораньше, обедают вместе с детьми, и все вместе проводят вечер. Это мероприятие уже стало в Риджвуде традиционным, а некоторые семьи живут по «медленным» принципам и в другие дни года.

Зачастую первыми сигнал «замедлиться» подают сами дети. Посмотрим, к примеру, на семью Барнс из западного Лондона. Мать, Никола, работает на полставки в компании маркетинговых исследований. Алекс – финансовый директор издательского дома. Оба деловые люди, их расписание трещит по швам. До недавнего времени по такому же принципу жил и их восьмилетний сын Джек. Он играл в футбол и крикет, учился плавать, занимался теннисом, посещал театральный кружок. По выходным семья отправлялась в галереи и музеи, на музыкальные спектакли для детей или же в центр природоведения под Лондоном.

– Наша жизнь, в том числе и жизнь Джека, была организована словно военный поход, – говорит Никола. – Каждая минута была на счету!

Но однажды весной все изменилось. Как-то днем Джек очень хотел остаться дома и поиграть в игрушки вместо очередной теннисной тренировки. Мать, однако, велела ему собираться. Они неслись по Лондону, со скрежетом заворачивая за угол и проскакивая на желтый свет, чтобы не опоздать. При этом на заднем сиденье – тишина.

– Я глянула в зеркало, а он крепко спит. Тут-то до меня и дошло, – вспоминает Никола. – Я тащу его туда, куда он вовсе не хочет идти. Выматываю своего малыша и лишаю его детства.

В тот вечер Барнсы сели за круглый обеденный стол и пересмотрели расписание Джека. Они решили, что трех внешкольных занятий более чем достаточно. Джек выбрал футбол, плавание и драмкружок. Заодно сократили и культурные мероприятия выходного дня. Джек получил достаточно свободного времени, чтобы повозиться в саду, пообщаться с ребятами в парке у дома и поиграть в игрушки. По субботам он не падает, измученный, в кровать, а приглашает друга с ночевкой. Утром в воскресенье мальчики вместе пекут блины, угощаются попкорном. Правда, к новому режиму семья приспособилась не сразу. Никола опасалась, что Джеку станет скучно, он не найдет чем себя занять в выходные. Алекс сожалел о спорте – крикете и теннисе. Но Джек прямо-таки расцвел в новом, облегченном режиме. Он стал живее и болтливее; он больше не грызет ногти. Тренер по футболу хвалит его пасы, руководитель драмкружка видит, что Джек гораздо активнее участвует в репетициях.

– Мне кажется, он теперь по-настоящему наслаждается жизнью, – говорит мать. – Я жалею только об одном: что мы раньше не освободили его.

Мать сблизилась с сыном, они теперь намного больше времени проводят вместе. И сама Никола перестала торопиться. Ей ведь тоже приходилось на страшной скорости возить Джека с одного кружка на другой. А сколько времени на это уходило!

Теперь Барнсы замахнулись на главного пожирателя времени: телевизор. Выше я уже сравнивал город с гигантским синхрофазотроном. Это сравнение весьма уместно по отношению к телевизору, особенно если в роли элементарных частиц выступает молодежь. Телевизор в ускоренном темпе забрасывает ребят из детства во взрослую жизнь, демонстрируя им взрослые проблемы и смолоду превращая зрителей в потребителей. Дети столько времени проводят перед экраном – американские дети в среднем по четыре часа в день, что все остальное приходится делать второпях. В 2002 г. десять авторитетных здравоохранительных организаций, в том числе Американская медицинская ассоциация (American Medical Association) и Американская педиатрическая академия (American Academy of Pediatrics), подписали обращение, предупреждающее общество о нарастании агрессии у детей, которые слишком много смотрят телевизор. Немало исследований подтверждают, что дети, зависимые от компьютерных игр и боевиков, бывают беспокойны; им тяжело сосредоточиться. Все большему числу школьников в разных странах ставят диагноз «синдром дефицита внимания», и учителя все чаще винят в этом жидкокристаллический или плазменный монитор. Ускоренные визуальные эффекты на маленьком экране, конечно же, воздействуют на неокрепшие мозги. Когда в 1997 г. по японскому телевидению демонстрировали сериал про покемонов, яркие вспышки света вызвали эпилептический припадок у семи сотен детей. Теперь производители компьютерных игр страхуются и пишут на упаковках со своим товаром предупреждение о возможном вреде для здоровья.

Вот почему многие родители хотят положить этому конец. В самых «упакованных» высокотехнологичных домах родители ограничивают детям доступ к экрану: оказывается, что без этого развлечения жизнь становится лучше. Я решил на себе испытать, каково жить без телевизора, и наведался к Сьюзен и Джеффри Кларк, 40-летним супругам, которые живут с детьми в Торонто. До недавнего времени центральное место в их доме занимал телевизор. Перед ним часами, словно зомбированные, торчали их дети, десятилетний Майкл и восьмилетняя Джессика. Время летело незаметно, а потом ребятишкам приходилось мчаться стремглав, чтобы не опоздать. Еду они заглатывали – поскорее бы вернуться к телевизору.

Ознакомившись с материалами антителевизионной кампании, Кларки решили, что надо попробовать. Они резко отказались от дурной привычки, убрали свой Panasonic c диагональю 27 дюймов в кладовку под лестницей. Дети возмущались, но недолго: почти сразу же стали очевидны благие последствия воздержания. Через неделю дети натащили в подвал старых матрасов и начали заниматься акробатикой, отрабатывать кувырки и стойку на руках. Как и у других нетелевизионных семей, у Кларков вдруг освободилось время, и ежедневная рутина не так душит. Время, которое прежде поглощал телевизор, теперь посвящено «медленным» удовольствиям: настольным играм, работе в саду, занятиям музыкой, болтовне. Ребята выглядят здоровее и лучше учатся в школе. Джессика легко засыпает по ночам, Майкл, прежде не любивший читать, теперь глотает книжку за книжкой.

Я приехал к ним в четверг. Тихий семейный вечер, есть чему позавидовать. Сьюзен готовит пасту; Майкл устроился на диване в гостиной и читает «Гарри Поттер и кубок огня»; рядом с ним Джеффри просматривает Globe and Mail; Джессика на полу пишет письмо бабушке.

Кларки не превратились в святош: телевизор вернулся в гостиную, и порой детям разрешается посмотреть интересную передачу. И в доме, признался мне Джеффри, отнюдь не всегда так аккуратно, как в день моего приезда. Но сократив время пребывания перед телевизором, семья сменила основной ритм своей жизни – на размеренное moderato вместо лихорадочного prestissimo.

– В дом и вправду пришла неспешность, – размышляет Сьюзен. – Мы по-прежнему живем интересно, активно, только не бегаем все время словно курицы с отрезанными головами.

В мире, одержимом потребностью делать все как можно быстрее, некоторые люди все же решаются воспитывать детей «медленно». Не все формы замедления каждому по карману. Частная школа с «медленными» принципами обучения стоит немалых денег. Чтобы учить детей дома, кто-то из родителей должен сократить рабочие часы, а это опять-таки не всякая семья может себе позволить. Есть и много бесплатных возможностей «замедлиться» и «замедлить» детей. Например, сократить время, потраченное на телевизор или внешкольные занятия (а на этом и сэкономить можно). Тем не менее «замедлению» детей, как и любому другому «замедлению», препятствует не столько отсутствие денег, сколько современные умонастроения. Подавляющее большинство до сих пор хочет научить своих детей большему и быстрее. В Японии, например, многие родители отнюдь не приветствовали инициативу сократить нагрузку в классах – нет, они хотят, чтобы их дети еще дольше сидели в переполненных школах. По всему развитому миру для родителей и политиков результаты выпускных экзаменов все еще чуть ли не самый главный вопрос на свете.

Чтобы спасти новое поколение от культа скорости, придется полностью пересмотреть наши представления о детстве – примерно так, как 200 лет назад их пересмотрели романтики. Пересмотреть – значит придать процессу обучения больше свободы; сделать его более гибким и увлекательным для ребенка; дать ему возможность просто поиграть, не отчитываться перед вами за каждую секунду; избавить детей от обязанности копировать взрослых. А родители могли бы немного снизить свои требования и стандарты и на личном примере показать детям, как жить «медленнее». Да, это трудно. Однако дело того стоит, судя по примерам.

Никола Барнс рада, что Джек не вынужден больше выжимать максимум из каждого мгновения.

– Этот урок всем бы не мешало усвоить: и детям, и взрослым, – подытоживает она. – Научись замедляться, и жизнь станет намного лучше.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.