Глава 4 Дэн Сяопин как оружие успеха

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 4

Дэн Сяопин как оружие успеха

Стоит душистая майская ночь. Я сижу в одном из десятков баров на крышах домов между Барабанной башней и Колокольней. Уроженец Нью-Йорка Ян Занг в наглаженной белой рубашке, заправленной в обтягивающие джинсы, здесь в своей стихии. Он представляет мне десяток друзей, взволнован, говорит небрежно, стремясь показать, что эта майская ночь ничем не отличается от других ночей в Пекине. Один из его друзей работает в CNN, другой — в посольстве, еще один — в государственной структуре, кто-то преподает в школе, кто-то учится в университете. Трое только что пробежали марафон.

Еще один молодой парень — громогласный и любящий пофлиртовать — помощник юриста, а вот этот, этот и этот недавно приступили к работе в стартапах. Сам Занг при поддержке венчурного капитала создает компанию под названием Meiloo — китайский медицинский веб-портал, помогающий ориентироваться в непростом, но быстро растущем мире пластической хирургии. В Китае весьма популярны две хирургические операции: увеличение груди и расширение разреза глаз. Meiloo в переводе с китайского означает «здоровый и прекрасный», и большинство друзей Занга именно так и выглядят.

Наша компания практически заполонила бар, заняв больше половины имеющихся скамеек и стульев. Молодые люди болтают, перемещаются между столиками, громко смеются и, конечно же, пьют. Царит веселая, праздничная, электризующая атмосфера молодости. Эти ребята считают, что весь мир у их ног. Они просто излучают уверенность в том, что оказались в нужном месте в нужное время. Они непобедимы. И почти каждый в нашей команде — белый американец, получивший прекрасное образование. Еще более удивительно то, что все они свободно говорят по-китайски. Такое мне пришлось видеть; только один раз. Это было не так давно — в конце 1990-х, если уж быть точной. Тогда такая молодежь стекалась в Кремниевую долину. Сейчас меня представляют одной брюнетке, и она иронически усмехается: «О, Сан-Франциско! Мой любимый город!» Ее друзья дружно смеются. Звучит довольно зло, но ничего не поделаешь, именно так жители Сан-Франциско относились к жителям восточного побережья в 1999 году. Недавно завершилась Пекинская летняя олимпиада, и по стране блуждают десятки миллиардов долларов венчурного капитала в поисках выгодного применения. Теперь очередь Пекина шутить.

Несносные? Кое-кто из них — да. Целеустремленные? В большинстве своем тоже. Все еще живущие шумной студенческой жизнью?

Некоторые, наверное. Но отдадим им должное за мужество плыть против течения, быть первопроходцами и рисковать. Вся эта компания могла бы найти хорошие рабочие места в США, но вместо этого они дружно переехали в Пекин. Они вовсе не убежденные эмигранты, им не платят огромные зарплаты и не предоставляют служебного жилья в зарубежных филиалах транснациональных компаний. Многие из них переехали сюда, не имея гарантированной работы, поскольку Китай в настоящий момент кажется им самой необыкновенной страной в мире.

Посмотрим правде в глаза. Дело не только в том, что постепенно усиливается «отток мозгов» назад в развивающиеся страны, — опытные предприниматели, менеджеры и финансисты возвращаются на родину, — и не в том, что количество зарубежной молодежи, поступающей в американские вузы, впервые за всю их историю стало сокращаться. Но если считать происходящее в этом пекинском «кафе на крыше» и еще нескольких десятках таких же заведений определенной тенденцией, то следует признать, что многие наиболее решительные, рисковые и толковые выпускники университетов покидают США, переезжая в развивающиеся страны, и особенно в Китай.

Для этих людей Пекин вовсе не столица посткоммунистического деспотического государства с жесткой цензурой, которое следует ненавидеть и бояться. Это город их мечты. Действительно, у этого поколения Китай не ассоциируется с побоищем на площади Тяньаньмень или с председателем Мао. Может быть, они изучали тот Китай в университете, но им не пришлось жить во времена, когда американцев потрясали сообщения о творящемся там «красном терроре». Они знают, что Китай вряд ли можно считать демократическим государством. Они знают, что здесь нет свободы слова. И на собственном опыте убедились в том, что это один из самых сложных регионов с точки зрения ведения бизнеса. Но эти молодые люди также знают, что современный Китай, и особенно Пекин, прошли долгий путь, радикально изменив приоритеты и направление развития. В эмигрантском Шанхае многие китайцы берут американские имена, чтобы легче было вести бизнес.

Столицы большинства стран представляют собой сонные правительственные города, в которых не происходит ничего выдающегося. Только не Пекин — в этом месте кипит политическая, культурная, промышленная, предпринимательская и финансовая деятельность; даже искусство и мода сконцентрированы здесь. Не так уж мало, учитывая, что многие крупнейшие политические битвы XXI столетия — за права человека, развитие демократии, свободы слова, бизнеса, — скорее всего, разыграются именно здесь. Когда речь заходит о деньгах и бизнесе, Пекин — это нечто большее. Это яркий маяк для искателей прибыли из западных стран, стремящихся урвать свою часть 1,3-миллиардной «китайской мечты».

За минувшее десятилетие Пекин очень изменился, и не только благодаря Олимпийским играм 2008 года. Раньше слово «Пекин» было синонимом некомфортного места. В народе город называют ванной, потому что он со всех сторон окружен горными грядами, а протекающие через него две реки создают жаркую и душную атмосферу сауны большую часть года, что служит источником значительной части смога и пыли в окрестных провинциях. Многие негативные слухи о Китае на Западе сильно преувеличены, но то, что говорят о загрязнении окружающей среды, — чистая правда, и особенно эта проблема характерна для Пекина. Иностранцы очень быстро узнают о местном правиле: высморкавшись, лучше не смотреть на платок. В некоторые дни темно-серые тучи на горизонте несут с собой не просто смог, а песчаную бурю, регулярно накрывающую город весной и осенью. В такие дни палящий зной или пронизывающий зимний холод еще труднее переносить из-за высокой влажности.

Тем не менее, впервые приехав сюда после Олимпийских игр 2008 года, я не назвала бы Пекин некомфортным местом. Стремление удерживать темп роста экономики на отметке 10 процентов приводит к бурному строительству отелей, жилья, развитию разветвленной инфраструктуры. Совершенно новый пекинский аэропорт никогда не бывает переполнен, однако строится еще один. Пол почти в каждом государственном учреждении, магазине или офисе надраен так, что по нему можно кататься. Помимо стабильного роста ВВП китайцы придают огромное значение долгосрочному планированию, хотя типично западное стремление к сиюминутному наслаждению уже проникает в молодежную среду. Китайцы педантичны, неутомимы и учатся делать деньги. Многие доказывают, что рост их экономики обусловлен мыльным пузырем операций с недвижимостью, инфраструктурных проектов, который постоянно подпитывает экономику страны, а до 2010 года — искусственным регулированием курса национальной валюты для поддержания притока в страну долларовых поступлений от экспорта. Возможно, Китай не считает свой рынок развивающимся. По крайней мере, в крупнейших городах он уже вполне развился.

Возле моего отеля есть бар под названием D Lounge. Такое же заведение можно найти и на Манхэттене, и в Лос-Анджелесе. Туда-то я и направилась в первый же вечер моего второго визита в Китай, и с кем, думаете, столкнулась как раз у входа? С Яном Зангом — королем выпускников Лиги плюща. В такой большой стране, как Китай, американская диаспора чувствует себя на удивление комфортно. Занг убедился, что я попала внутрь, и представил меня нескольким друзьям. Многих я не знала, а некоторых запомнила в тот вечер в баре между Башней и Колокольней. В последний раз я видела одного из них в караоке-баре; у него на коленях сидела блондинка, пила виски с зеленым чаем, а он уверял ее в вечной любви. Однако сейчас блондинки нет рядом, а парень болтает с хорошенькой китаянкой. Справедливости ради надо отметить, что в Китае все происходит очень быстро.

Бокалы постоянно наполняются, идет задушевная беседа. Некомфортное место? Ни в коем случае. В этом ярко освещенном баре, битком набитом преуспевающими людьми, увлеченными идеей создания собственных стартапов и стремящимися преодолеть любые препятствия на пути к триумфальному возвращению домой, меньше всего задумываешься о недостатке комфорта.

Это их Китай — центр экономического бума, охватившего невиданную ранее территорию. А они — потерянное западное поколение лидеров. Целая армия умных, блестяще образованных, бесстрашных беженцев, заполонивших Китай, как когда-то в 1930-х Джеймс Джойс, Гертруда Стайн и Пикассо завоевывали Париж. Они смеются, вспоминают о друзьях, пытающихся занять стремительно сокращающиеся вакансии на Уолл-стрит или в консалтинговых фирмах. А они в это время зарабатывают бесценный опыт в самой удивительной, быстро растущей и быстро меняющейся стране современности, и делают это в стильной и весьма привлекательной обстановке.

Конечно, есть одна небольшая проблема. Для любого человека за пределами этого бара их Китай — не настоящий Китай.

Ричард Робинсон — американец, основавший свой бизнес в Китае десять лет назад, — работает над созданием уже шестого стартапа в этой стране. Задолго до появления потерянного западного поколения он проехал до самого конца по Транссибирской магистрали, да так и остался здесь, потому что влюбился. Сейчас у него уже двое детей со знаком «сделано в Китае». Эта страна стала его домом. Его последняя компания разрабатывает игры для iPhone при участии квалифицированных китайских специалистов. Робинсон прекрасно разбирается в китайском рынке веб-приложений, но сможет ли он стать новым Марком Цукербергом для Китая? Ни в коем случае, считает он. И никто из приезжих тоже. Большинство американцев — как и США в целом — могут лишь поучаствовать в этой бешеной гонке. Отчасти; потому, что мало кто из них может понять ее смысл, и американцы меньше всего. Китайское экономическое чудо — это не просто люди и заводы Китая, это огромная и многоликая страна, почти сто лет находившаяся в изоляции и сегодня стремительно наверстывающая упущенное.

Трудно оценить масштабы происходящих преобразований. Ведь речь идет об 1,3 миллиарда человек, среди которых есть очень богатые и очень бедные, но между этими двумя полюсами сотни миллионов быстро формируют самый многочисленный средний класс в мире. В отличие от США Китай зарабатывает больше денег, чем тратит. Несмотря на масштабное развитие инфраструктуры и многочисленную армию чиновников, Китай сумел вложить триллионы долларов ВВП в одни из самых надежных ценных бумаг — государственные облигации США.

Темпы роста китайской промышленности трудно связать только государственными расходами. В современном Китае невиданными темпами развиваются все отрасли промышленности, причем одновременно. Это началось примерно тридцать лет назад при Дэне Сяопине. Всемогущий лидер Китайской коммунистической партии был более известен своей практичностью, чем коммунистическими убеждениями. В 1970-х Дэн почти в одиночку превратил закрытую, отсталую спящую страну в капиталистическую сверхдержаву XXI века.

Чтобы понять, каковы уникальные движущие силы китайской экономики, следует проанализировать различия между экономикой, развивающейся естественным образом, когда волны модернизации следуют одна за другой, и той, в которой отрасли, в обычных условиях находящиеся на разных этапах становления, развиваются одновременно, параллельно. При циклическом развитии промышленности предприятия имеют возможность перевести дух, прежде чем основанные на более прогрессивных технологиях конкуренты начнут соперничать с ними. Вспомним, что происходило в цифровых массмедиа в США. Телекомпании никак не могли предвидеть феномен кабельного телевидения, особенно появление оригинальных технологий от телеканалов НВО или F/Х, не говоря уже о разработке, представленной компанией TiVo, которая позволяла записывать передачи без рекламы, основного источника доходов телевидения. Что могло быть хуже этого? Только YouTube. Угроза бесплатного распространения клипов и шоу так испугала ведущие телекомпании, что они представили аналогичный проект Hulu, но никак не могли решить, какую же часть видео- и аудиопродукта можно распространять бесплатно. Кино и музыкальная индустрия тоже очень сильно пострадали от бурного развития интернет-пиратства, а печатные СМИ испытывали ожесточенную конкуренцию со стороны сетевых изданий, всегда доступных и не нуждающихся в бумаге. Тем временем Craigslist и аналогичные сайты предприняли атаку на сегмент изданий, публикующих разнообразные объявления.

Динозавры вроде крупнейших периодических изданий столкнулись с непростым выбором. Они могут разрушить все еще солидный имеющийся бизнес в угоду будущему или же попробуют продержаться столько, сколько смогут, создавая конкурентам как можно больше препятствий и предоставив следующим CEO право объявить о неизбежном банкротстве. В итоге мы получим длительный застой в таких отраслях, как радиовещание, телевизионная реклама, музыка, печатные массмедиа.

Это только один пример, демонстрирующий необходимость мобилизовать все силы и потенциал, чтобы не только выжить, но и отвоевать себе место под солнцем в жестоком мире бизнеса. Подумайте о книжных магазинах, автомобилестроении, турагентствах — многих отраслях, где привыкли к привилегированному положению и перестали следить за нуждами потребителей и общими мировыми тенденциями. Все они пострадали от предпринимательства новой волны.

Но представьте, что у вас есть возможность реорганизовать не одну отдельно взятую отрасль, а всю национальную экономику страны одновременно. Это позволило бы избежать борьбы с профсоюзами Детройта и автомобилестроительными компаниями за переход от выпуска «пожирателей бензина» к более экономичным моделям, проложить оптоволоконные кабели в каждый дом или офис вместо подключения к Интернету через старые телефонные линии. Представьте, на сколько раньше появился бы Amtrak, если бы США располагали ноу-хау, позволяющими связать все штаты скоростными поездами, и как повел бы себя Голливуд, если бы знал, каких масштабов достигнет пиратство, в результате которого выручка от проката составит лишь незначительную часть прогнозируемой. Что стало бы со звукозаписью, если предположить, что каждый слушатель платил бы 99 центов за клип.

Именно это и происходит в развивающихся странах. Китай слишком долго был одной из самых отсталых стран мира, хотя располагает многочисленным, стремительно растущим средним классом, поэтому параллельное развитие отраслей получило наиболее широкое распространение именно здесь. Страна представляет собой уникальную «зеленую лужайку» для предпринимателей, а значит, лучшие предприниматели, даже если они работают вовсе не в высокотехнологичных отраслях, демонстрируют то же инновационное мышление, позволяющее преобразовать даже самый, казалось бы, отсталый и непривлекательный бизнес.

Например, возьмем автошколы. Будущие водители в Китае обязаны пройти 60-часовой курс обучения и практического вождения, прежде чем получить права в автошколе, аккредитованной государственными органами. Для сравнения, аналогичный курс обучения в США составляет лишь 50 часов. Поскольку ежегодно на дорогах страны появляется около 10 миллионов новых машин, тысячи будущих водителей проходят обучение в то время, когда вы читаете эту книгу.

В середине 1990-х Цу Сионг был одним из них. Его шокировало отношение инструкторов к ученикам в автошколе. К тому же обучение довольно дорого стоило. Эта сумма для Цу была серьезной инвестицией: работая служащим в гостинице, он несколько месяцев копил деньги, да и то с помощью семьи. Ему очень хотелось стать первым, кто сел за руль, из всех его малообразованных родственников. Однако существовало одно маленькое препятствие: у него не было денег на презенты инструкторам, как у его более обеспеченных сокурсников, и он не стал оказывать разные мелкие услуги инструкторам, например мыть за них машины. Поэтому Цу опасался, что не сдаст письменный экзамен; ведь денег на взятку чиновникам, проверявшим работы, у него тоже не было.

Хотя это типичная ситуация для Китая, Цу считал такое положение вещей неправильным. Он уволился из отеля в 1996 году и подал заявку на открытие автошколы. По счастливой случайности оставалось всего несколько свободных лицензий, и Цу повезло: он получил одну из последних. Как ни странно, этот, казалось бы, капиталоемкий бизнес не требовал почти никаких постоянных затрат. И замечательно — потому что денег у Цу не было. Он проводил обучение прямо у себя в квартире, брал со слушателей предоплату за курс и на эти деньги арендовал учебные машины, а также платил зарплату инструкторам.

То ли экономический бум тому причиной, то ли стремление Цу поступать справедливо, в скором времени ему уже не хватало места в собственной квартире, бизнес требовал расширения. Городские власти предложили захламленный гараж на окраине Пекина с условием, что он его вычистит и отремонтирует. Цу согласился. Вскоре он обучал уже такое количество слушателей, что сумел реализовать свою давнишнюю мечту — построить собственный офис.

В американской прессе часто подчеркивается, что офисы компаний в развивающихся странах выглядят почти так же, как и в Кремниевой долине. Это своего рода одобрительное похлопывание по плечу других стран за способность организовать в офисе гимнастический зал или кафе для отдыха сотрудников. Однако СМИ обычно умалчивают об одном существенном отличии — манере поведения людей. Нувориши в Китае так быстро сколотили себе капитал, что рьяно бросились реализовывать свои самые причудливые мечты времен бедности. Например, магнат в отрасли бытовых кондиционеров Цанг Ю превратил свой офис в миниатюрный Версаль[21]. Штаб-квартира автошколы Oriental Fashion, принадлежащей Цу, оформлена чуть менее изысканно. Она отделана черным и красным лаковым покрытием и выглядит именно так, как представляли себе офис китайской компании в 1950-х. Чтобы попасть в кабинет Цу, нужно пройти мимо маленького пруда, расположенного сразу за входной дверью. В небольшом саду размещается зоопарк для детей. Как и Цанг о своем Версале, Цу говорит, что всегда мечтал о таком. По саду задумчиво бродят гуси и лебеди. Помимо кафетерия в офисе есть небольшой универсальный магазин, парикмахерская, массажный салон и комнаты отдыха для инструкторов.

Несмотря на столь легкомысленный антураж, бизнес Цу процветает. Хозяин жестко экономит на издержках и постоянно повышает уровень сервиса. Например, китайское законодательство четко определяет, сколько часов слушатели должны провести за рулем автомобиля, но большая часть этого времени обычно тратится на ознакомление с оборудованием. Поскольку время проката машин и труд инструкторов стоят дорого, Цу установил игровые симуляторы, с помощью которых слушатели могут ознакомиться с устройством кабины и освоиться в ней.

В прошлом, пройдя курс обучения, ученики отправлялись в официальное учреждение для сдачи письменного экзамена и практического курса вождения; Цу переместил данную процедуру в свой офис. Он оборудовал уютную специальную комнату с кондиционером для полицейских, откуда те могут наблюдать за слушателями по видеокамерам. Это дает сразу два важных преимущества. Во-первых, полицейским чиновникам так удобно в этой комнате, что они большую часть времени проводят там, а студенты показывают более высокие результаты, когда за ними наблюдают на расстоянии, а не стоят над душой. Во-вторых, в этом случае исключается возможность передачи взяток и подарков. Письменную часть экзамена слушатели выполняют на компьютерах, а работа отсылается непосредственно в полицейское управление — что тоже помогает бороться со взяточничеством. Таким образом, сдают слушатели экзамены или нет, зависит от уровня их подготовки. Ежегодно обучение проходят около 60 тысяч человек, а благодаря предоплате за весь курс у Цу нет проблем с деньгами. Не менее, чем эффективность ведения бизнеса в автошколе Цу, изумляет и то, что многие похожие компании — о которых никто ничего не слышал на Западе, — существуют и работают благодаря уникальному экономическому росту Китая; ведь 1,3 миллиарда человек стремительно входят в современный мир, а правительство поддерживает их во всех начинаниях при условии соблюдения законов.

«Держись ко мне поближе и следи за карманами», — в шепоте Лиама Кейси ирландский акцент слышится так явно, что он с равным успехом мог бы посоветовать мне следить за своим амулетом где-нибудь в Дублине. Кейси, получивший титул Мистер Китай от журнала The Atlantic Monthly, ведет бизнес в городе Шэньчжэнь уже 15 лет. Он знает несколько самых лучших историй успеха, какие я когда-либо слышала, но, к сожалению, не могу пересказать. В основном потому, что он производит аксессуары для нескольких крупнейших западных брендов, требующих соблюдения правил секретности, и его компания РСН International в этом плане не исключение. Кейси — эксперт по ведению бизнеса в Китае и при желании мог бы получать приличные деньги за консультации. Взамен он дает советы покупателям совершенно бесплатно, укрепляя тем самым репутацию Мистера Китая. Он почти все время улыбается и смеется, но это не должно вводить вас в заблуждение. Любой, кто взобрался так высоко в иерархии промышленников Шэньчжэня за последние 15 лет, наверняка имеет очень острые локти. Кроме того, он прекрасный гид по своему городу. Мы с Кейси входим в здание SEG Electronics — восьмиэтажное сооружение, способное сбить спесь с любого слишком самоуверенного инженера из Кремниевой долины. На первом этаже в сотнях киосков продаются любые схемы, чипы и провода, какие только можно себе представить. На следующем этаже размещены мониторы и материнские платы. Еще выше — комплектующие различных устройств, и так до последнего этажа, похожего на переполненный людьми зал супермаркета Best Buy, в котором глаза разбегаются от обилия всевозможных гаджетов и продуктов. Если удастся пробиться сквозь толпу мелких розничных торговцев электроникой, то, дойдя до верхнего этажа, вы уже купите все необходимое для того, чтобы собрать собственный крутой iPhone, который нельзя будет отличить от настоящего. Киосками заправляют молодые китайские парни с калькуляторами. Кто-то из них устраивается ненадолго вздремнуть прямо в киоске. Знакомая картина. Проходя по улицам Шэньчжэня, можно увидеть десятки мелких торговцев, прикорнувших рядом со своим товаром. Но как только к ним подходит покупатель, они мгновенно возвращаются к жизни, завлекают, торгуются, уговаривают. Тут расположены целые ряды торговцев современной техникой, и это очень напоминает торговые места брокеров на Уолл-стрит. Даже в рабочие дни здесь нет ни одного свободного места. Фигурально выражаясь, ценность создается на каждом этаже в процессе превращения комплектующих в кустарно собранные mp3-плееры, планшеты, видеоплееры и ноутбуки достаточно высокого качества.

Все здесь напоминает мне старый ювелирный рынок в Лос-Анджелесе, где можно бродить от киоска к киоску, разглядывать украшения, торговаться и надеяться на весьма выгодную сделку. Шесть лет назад муж покупал мне там обручальное кольцо, и иммигрант из Ирана проводил его на верхний этаж в офис с жалюзи на окнах. На столе лежали пистолет и груда наличных, а перегораживавший комнату сейф был битком набит бриллиантами. В южном Китае бриллианты — своего рода высокотехнологичная валюта, и в Шэньчжэне частенько можно видеть крупные суммы наличности, переходящие из рук в руки. Сумасшедшая сказочная страна Шэньчжэнь — один из первых самых «капитализированных» городов Китая, опять же благодаря Дэн Сяопину. Шэньчжэнь — город торгашей, мошенников и трансвеститов, ищущих удачи. Не менее чем материнскими платами и чипами, он известен также заводскими трубами и контрабандой. За день до моего приезда приятель из Пекина предупредил, что уличные бандиты в Шэньчжэне имеют обыкновение гонять по тротуарам на мопедах, сбивать прохожих, ломая им ноги, а потом грабить. В целом именно здесь следует, по словам Кейси, «держаться поближе друг к другу и следить за карманами». Кейси говорит: «Это единственный перекресток в мире, где напротив расположены магазин Dolce & Gabbana и ресторан для собак, где готовят тушеное мясо с картофелем. Это уж точно». За пределами супермаркета SEG можно найти сотни киосков, где продаются кустарные Nokia и iPhone. Везде горят неоновые вывески, хотя это не совсем неон. Шэньчжэнь — родина жидкокристаллических экранов, поэтому реклама здесь ярче, живее и динамичнее, чем в Лас-Вегасе или на Таймс-сквер в Нью-Йорке. Она сияет даже днем. По дороге от метро к зданию SEG вам встретится целая толпа уличных торговцев и сбытовых агентов. Сначала они предлагают мануальный массаж, потом просто массаж, а когда подходите ближе — нелегальные копии Windows 7. Таков современный Китай, который не дает спокойно спать Кремниевой долине.

Неподалеку расположены предприятия, которые производят продукты, ставшие вывеской нынешней Америки, — iPod, кроссовки Nike, да практически весь ассортимент супермаркетов Wal-Mart. Тысячи молодых женщин в джинсах и ярких блузках каждое утро выпархивают из дому, чтобы собирать на гигантских пещероподобных фабриках те вещи, которые мы потом покупаем в магазинах. Возможно, условия труда здесь не такие, как в США, но вполне приемлемые по сравнению с работой на китайских фермах. За три десятилетия в Китае произошла величайшая миграция в истории человечества — из деревень в города. Она началась с сельскохозяйственной реформы Дэн Сяопина, позволившей крестьянам продавать часть урожая на рынке и восстановить производительность труда, резко упавшую во времена Большого скачка Мао Цзэдуна. Тогда крестьян принуждали объединять участки и совместно выращивать урожай. К середине 1980-х им официально разрешили менять место жительства. К началу 1990-х около 60 миллионов человек переселились в города[22]. Сегодня в Китае сотни миллионов мигрирующих рабочих, то есть в три раза больше, чем за сто лет переехали из Европы в США, — а ведь в Китае этот процесс занял всего тридцать лет[23].

Реформа изменила сельскохозяйственный облик Китая. В некоторых селах осталось очень мало молодежи, зато регулярно поступают денежные переводы от перебравшихся в город родственников. Да и облик городов тоже меняется. Как пишет Лесли Чанг в книге «Factory Girls: From Village to City in a Changing China» («Фабричные девушки: из деревни в город в меняющемся Китае»), мотивы переезда в город в настоящее время иные. Они уже не вызваны безысходностью или отчаянием. Девушкам скучно в деревне, они хотят посмотреть мир, чего-то добиться, чему-то научиться[24]. Эти девушки — обычно им не исполнилось и восемнадцати лет — та прослойка предпринимателей, которые не собираются создавать компании с миллиардным оборотом, но строят свою карьеру очень упорно, шаг за шагом. Они изучают новые для себя вещи, например английский язык, впервые познают вкус независимости и взбираются по ступенькам общественной лестницы, заводя полезные знакомства, самосовершенствуясь и не избегая риска. Это новый растущий социальный класс, никогда не удовлетворяющийся последней моделью мобильного телефона, бойфрендом или работой и всегда стремящийся к большему. Если эти фабричные девчонки не добьются своего к двадцати пяти годам, то будут считать себя неудачницами.

Мощным стимулом мультимиллиардной экономики служит главным образом концепция «нечего терять». Именно она помогла китайцам осознать, что они способны делать больше, чем просто собирать технику из импортных комплектующих или продавать кустарные поделки. Многие жители Южного Китая очень рады такому заблуждению со стороны ведущих западных стран. Хаос служит дополнительным стимулом для конкуренции. Те, кто это понял и научился использовать, могут успешно работать в Шэньчжэне, но даже такие специалисты, как Кейси, не берутся утверждать, что понимают Китай. Иногда умелое использование хаоса приносит поразительные результаты. Например, компания Barnes & Noble никогда ранее не производила высокотехнологичные продукты. Решив заняться выпуском электронных книг, топ-менеджеры открыли подразделение в Шэньчжэне, привлекли консультантов, нашли производственные мощности и через девять месяцев получили продукт, немногим отличающийся от электронной книги Sony, на разработку которой ушли годы.

В Кремниевой долине именно деловая среда стала мощным фактором формирования уникальной экосистемы, чему способствует и тот факт, что среди компаний региона преобладают работающие в сфере Интернета и располагающие в первую очередь нематериальными активами. В большинстве развивающихся стран бытует ошибочное мнение, что в Кремниевой долине очень легко создать компанию, а венчурный капитал буквально падает с неба. Но при всех разговорах о господстве меритократии в Долине, если у вас там нет знакомых, поиск капитала может занять не меньше времени и отнять не меньше сил, чем в любом другом месте. Устанавливая контакты с владельцами стартапов, венчурные предприниматели настаивают на том, чтобы их представил хорошо им знакомый человек. На то есть простая причина: важно не размещение вашей компании в Долине, а ваша принадлежность к местному обществу. В начале 2010 года я присутствовала на закрытой конференции в Джексон-холле для полусотни успешнейших предпринимателей Долины. И после обеда, как раз перед вечерним аперитивом, в вестибюле отеля наблюдала процесс рождения очередной компании. Не хочу сказать, что идею набросали на салфетке, но она получила венчурное финансирование буквально за несколько часов; юрист составил предварительное соглашение об условиях сделки, сидя в вестибюле отеля Four Seasons. Такое может произойти только в Кремниевой долине, а пример Barnes & Noble характерен исключительно для Шэньчжэня.

Супермаркет электроники SEG представляет собой реальный пример ориентированной на людей инфраструктуры. Вы можете пройтись по этажам, купить комплектующие, и, пока доберетесь до верхнего этажа, у вас будет все необходимое для самостоятельной сборки гаджета. Именно поэтому Шэньчжэнь, а вслед за ним и вся промышленности Китая, демонстрирует уникальные результаты. Возможно, когда-то это был просто недорогой способ создать бизнес, а сегодня — способ создать бизнес, которого не существует больше нигде, за исключением Кремниевой долины.

Как и в Кремниевой долине, в Шэньчжэне нет «коренных жителей». Построив этот город на месте рыбацкой деревушки, Дэн Сяопин превратил его в одну из первых китайских зон свободной торговли.

С тех пор это Мекка для изгоев и предпринимателей, ищущих лучшей жизни. В честь Сяопина жители города установили высокую бетонную статую на холме, расположенную по требованиям фэн-шуй на одной линии с мэрией Шэньчжэня — которая, кстати, построена в форме ската-хвостокола, поднявшегося на плавниках, — потрясающим зданием общественной библиотеки в стиле модерн и центром актерского искусства.

По своей архитектуре Шанхай напоминает Нью-Йорк. Пекин отличается ультрасовременной артистической архитектурой. Но архитектура Шэньчженя превосходит самые смелые фантазии строителей Лас-Вегаса. Сеть отелей Intercontinental выделяется обычным консервативно роскошным стилем, зато бар одноименной гостиницы в Шэньчжэне оформлен в виде трехъярусного пиратского корабля, вытащенного на сушу. Вся эта инсталляция от статуи Дэна к зданию мэрии, библиотеке и художественному центру и далее по центру города весьма напоминает своего рода вызов Мао Цзэдуну, которому Дэн обязан своей карьерой, хотя они нередко расходились во мнениях. Мао ненавидел интеллектуалов, креативность, индивидуализм, показное потребительство и капитализм в западном стиле. Шэньчжэнь — при всех обвинениях в том, что он набит промышленными предприятиями, где все сотрудники одинаково одеваются и одинаково себя ведут, — воплощает в себе тот Китай, каким никогда не хотел его видеть Мао. К тому же город всегда переполнен демократичными американцами, приезжающими сюда строить бизнес. Одной из последних прижизненных идей Сяопина стала фондовая биржа под названием Growth Enterprise Board (Совет растущих компаний), зачастую именуемая в Китае Советом стартапов. На этой бирже быстроразвивающиеся компании могут акционироваться благодаря более низким требованиям к объему продаж. Считается, что они недавно работают на рынке, имеют более высокий потенциал роста, чем включенные в листинг Шанхайской или Гонконгской бирж, однако при этом представляют собой более рискованные объекты для инвестиций. На ее строительство и организацию ушло почти десятилетие, и в конце концов фондовая биржа открылась в Шэньчжэне в октябре 2009 года, и влияние юаня немедленно сказалось на ее деятельности.

Многие компании, независимо от размера и рода деятельности, стремились акционироваться сразу же после открытия биржи, поэтому коэффициент цена/прибыль держался на высоком уровне. Небольшая группа высококлассных юристов и консультантов должна была взять на себя ответственность за продвижение ценных бумаг стартапов. В первые дни около 80 процентов заявок на акционирование удовлетворялись. Я спросила у директора одной из таких компаний, что для него означал положительный ответ биржи. Что у компании нет никаких проблем? Или что, акционируясь, она становится более безопасным объектом инвестиций. Ему трудно было ответить, и он устало предположил: «Это очень ответственно. Мы делаем кого-то миллиардером каждую неделю». Хотя в Кремниевой долине многие призывали создать такую же фондовую биржу, правительство и Комиссия по ценным бумагам и биржам старались не поощрять инвестирование населением средств в акции молодых, еще не завоевавших репутацию, компаний. Но в Китае руководство не столь щепетильно. Коммунизм не просто интегрировал в себя черты капитализма, но даже стал в Шэньчжэне его глобальным передовым краем.

«Порцию „черного Джонни Уокера“ со льдом», — сказала я, сбрасывая на барную стойку в гостинице Sheraton Four Points тяжелый рюкзак с кинокамерой, ноутбуком и книгой об истории Китая. Скромный комфортабельный отель расположен в самом центре свободной экономической зоны Сычуань. Я провела в дороге пять недель, объехала два континента, три страны и девять городов, пообщалась более чем со ста предпринимателями, так что день был долгий и трудный. «Подумать только, я как раз собирался заказать то же самое», — заявил типичный американский бизнесмен, одновременно со мной подошедший к стойке бара. Думаю, ничего особенного в этом нет. Это моя, кажется, десятая поездка за последний год, и я успела усвоить, что «черный Джонни Уокер» со льдом — международное средство общения, такое же как любовь или эсперанто. Иногда за стойкой бара находится всего одна бутылка благословенного напитка, но благодаря славным людям, поставляющим этот виски в Азию, Африку и Южную Америку, она там обязательно есть. И любой человек понимает английский в достаточной мере, чтобы пообщаться на эту тему. Пока бармен наливает две порции виски, сребровласый мужчина в голубой рубашке и брюках цвета хаки, устроившийся рядом со мной, рассказывает, что представляет американскую промышленную компанию, которая собирается заключить серьезную сделку в Китае. Оглядываюсь по сторонам: мебель из искусственного вишневого дерева, дымчато-серые кресла из искусственной кожи, столы из стекла из искусственного мрамора.

Вокруг толпится множество людей, весьма похожих на моего собеседника; они оживленно беседуют о чем-то со своими китайскими партнерами. Примерно так же здесь проходит и завтрак, правда, на другом этаже, и вместо «черного Джонни Уокера» посетители заказывают яичницу.

«Да, — ответила я. — Кто же откажется?»

Чтобы понять, почему Китаю не грозит холодная война, как пророчат некоторые политологи, достаточно посидеть в этом баре. Всего через каких-то 20 лет после реформ Дэн Сяопина экономики Китая и США окончательно и бесповоротно переплелись. Страшный сон председателя Мао стал явью.

Неудивительно, что именно в Шэньчжэне — локомотиве промышленного развития и высокотехнологичного производства в Китае — я встретилась с Роем Хо. Его бизнес к 2011 году генерировал примерно миллиардный объем продаж в основном за счет реализации мобильных телефонов на рынках развивающихся стран, прежде всего в Индии и Юго-Восточной Азии. Ко времени нашей встречи Хо владел 100 процентами акций своей компании, он нанял 10 тысяч работников, но при этом ни одна газета не подозревала о его существовании. Только в Шэньчжэне Хо мог по-прежнему считаться мелкой рыбкой в пруду.

Компания Хо — СК Telecom — почти полностью вертикально интегрирована. Следовательно, он практически все операции выполняет самостоятельно, включая дизайн и разработку значительной части новых продуктов.

И он не один такой. Еще одна процветающая компания в Шэньчжэне — BYD, начинавшая, как и Хо, с торговли мобильными телефонами и зарядными устройствами, а затем использовавшая опыт разработки ЗУ для электромобилей и систем отопления за счет солнечной и ветровой энергии. Они пользовались спросом у китайского среднего класса. BYD тоже оставалась никому не известной, пока Уоррен Баффет не инвестировал в нее 238 миллионов долларов — это была его первая инвестиция в Китае (2008 год). Затем силами деловой прессы компания стала звездным объектом инвестирования в США. BYD менее специализирована, чем СК Telecom, но тоже придерживается стратегии вертикального инвестирования. Если собаки на фабрике собачьего корма не едят ее продукцию, это многое говорит их владельцам. Наверное, аутсорсинг не всегда имеет смысл. Компания в США не может конкурировать с китайской компанией по затратам и производительности труда. Но если вы находитесь в Китае, то преимущество в продуктивности и затратах в вашем распоряжении и нет необходимости передавать контроль тайваньскому гиганту типа Foxconn. Хо говорит, что вместо экономии на затратах аутсорсинг в китайские компании может стоить ему части прибыли. Например, цена какого-то устройства на китайском рынке равняется одному доллару, из которых 50 центов — это материальные затраты и заработная плата, а остальные 50 центов — прибыль. При закупке этого устройства у собственной фабрики прибыль достается Хо. Значит, он может получать ее и на рынке компьютерных комплектующих. BYD и СК Telecom тоже хотят воспользоваться этим, благодаря чему у западных бизнесменов, стремящихся заключить сделку в баре отеля, появляется повод выпить. Представим жизненный цикл продукта в виде пирамиды. Наверху — бренды; даже самая неудачная разработка Apple принадлежит к этой группе. На следующем уровне — дизайн: на зрелом рынке покупатели разборчивы и хотят, чтобы продукт выглядел круто. На третьей ступени расположились «коробочные» продукты. Apple удерживает твердые позиции на всех трех уровнях; этим и объясняется небывалая популярность продуктов компании. На следующем уровне пирамиды разместились гораздо менее романтичные технологии производства. Именно технология позволяет выпускать комплектующие быстрее, дешевле, качественнее. Именно в этом десятилетиями не было равных Кремниевой долине. Согласно закону Мура, количество транзисторов, размещаемых на чипе, удваивается примерно каждые два года. Наконец, наименее романтичный уровень — сборка или базовые производственные операции. Здесь создается относительно небольшая часть стоимости продукта, причем ее львиная доля приходится на оплату труда. Именно поэтому в последние десятилетия сборочные операции активно перемещаются в Китай и прочие развивающиеся страны. Однако Китай не просто поставляет дешевый труд, но и внедряет инновации в цепи поставок. Во многих случаях заказ приходит с веб-узла компании, направляется непосредственно на фабрику в Китае, а там с помощью сложных технологий обрабатывается; в результате нужные комплектующие попадают в нужные коробки, после чего отсылаются в магазин или напрямую потребителю. В настоящее время регионы, подобные Шэньчжэню и Кремниевой долине, связаны тесными узами сотрудничества. Машиностроительная компания в США может самостоятельно производить все комплектующие, если считает необходимым, но тогда количество запусков новых продуктов и проектов по их разработке значительно сократится, а срок выполнения заказов удлинится. Увеличатся совокупные затраты. А ведь Китай вполне может производить сложные продукты самостоятельно, хотя без прогрессивных технологий, дизайна и бренда они вряд ли будут раскупаться на Западе.

К сожалению, компании могут обладать примерно одинаковыми производственными возможностями, но не равны с точки зрения денежных поступлений. Завод в Шэньчжэне может получать лишь несколько долларов при общей стоимости продукта 300 долларов. Именно поэтому новое поколение предпринимателей вроде владельцев BYD и СК Telecom стараются взобраться вверх по ступенькам пирамиды. Компания Хо выполняет большой объем инженерных работ, стремясь внедрять инновации даже на зрелых рынках мобильных телефонов, — например, более качественные камеры или более длительный срок работы батарей. Он еще не проник на уровень дизайна, но считает это вопросом времени. Бренд? «Возможно, Китай никогда не выйдет на этот уровень», — говорит Хо. Правда, тут же добавляет, что, помимо Apple, это мало кому удавалось делать постоянно.

Посмотрим на мир после iPhone. Конечно, СК Telecom продает кое-какие аналогичные продукты с сенсорным экраном, но то же самое делают Dell, производитель BlackBerry Research in Motion и Hewlett-Packard. «Мы все гонимся за лидером, первым внедрившим очередную прогрессивную идею, — говорит Хо. — Развиваемся в условиях зрелого рынка и стараемся бежать быстрее остальных. Именно это характерно для Китая». Он продолжает, вскочив с места и делая разнообразные физические упражнения: приседания, растяжки, наклоны и бег на месте. «Мы должны внимательно следить за окружающими и поддерживать хорошую форму, тогда сможем бежать быстрее остальных».

Китайской Коммунистической партии удалось просуществовать дольше, чем Коммунистической партии Советского Союза, только благодаря тому, что под руководством Дэн Сяопина она смогла исключить коммунизм из своей идеологии.