Рациональность во всем

Включение рациональных ожиданий в микрообоснованные модели макроэкономики происходило рука об руку с утверждением все более сильных версий гипотезы эффективного рынка. Оба представления естественно сочетались с возвышением рыночного либерализма. В условиях конкурентных рынков, где агенты совершенно рациональны и обладают мощными способностями к предвидению, трудно ожидать от государства и от интервенционистской политики, которую оно склонно проводить, какой-либо благотворной роли.[71] Согласно замечанию одного из моих коллег Пола Фрайтерса, в этих моделях предполагается, что «рациональны абсолютно все, кроме государства».

Даже если бы государства располагали большей информацией, чем участники рынка, они должны были бы, согласно идее о совершенной рациональности, не действовать исходя из этой информации, а делать ее общедоступной, позволяя агентам сочетать свою частную информацию с этой публичной информацией, чтобы таким образом прийти к более оптимальным результатам, чем могло бы обеспечить государство.

Конечно, многие экономисты, в частности неокейнсианцы, открыто противостояли постулату о сверхрациональности, на основе которого можно было сделать такие неправдоподобные выводы, как эквивалентность Барро – Рикардо. Одним из общепринятых способов сочинения хайку в стиле Бланшара было небольшое отступление «репрезентативного агента» от идеальной рациональности.

Частый пример: использование «гиперболического дисконтирования», речь о котором шла в гл. II. Лайам Грэм и Деннис Сноуэр показали, что наличие номинальной жесткости в контрактах и гиперболическое дисконтирование ведут к инфляции, существенно влияющей на долгосрочные значения реальных экономических переменных, то есть создают связь по типу кривой Филлипса, которая может оставаться устойчивой даже в долгосрочном периоде.

Проведенные в этом русле исследования показали, что даже небольшие отклонения от совершенной рациональности могут значимо менять результаты экономической деятельности. Но из наличия таких отклонений редко делаются выводы в пользу политики государственного вмешательства. Чаще всего они служат обоснованием для идеи, впервые озвученной Ричардом Талером и Кэссом Санстейном в книге «Подталкивание». Талер и Санстейн утверждают, что правительства иногда могут использовать отклонения от рациональности для того, чтобы придать определенное направление действиям индивидов, подталкивая их к предпочтительным с общественной точки зрения решениям.[72]

Против подобных корректировок стандартной модели трудно возразить, однако нельзя строить весь анализ важнейших экономических проблем на предположении, что наряду с «обманом зрения» люди подвержены своеобразному «обману мышления». Ограниченность рационального расчета гораздо более фундаментальна. Даже для самых искусных и рациональных агентов, совершенно свободных от таких ошибок, как гиперболическое дисконтирование, задача рассмотрения всех до единой возможностей и их оценки все-таки является неразрешимой.

Из этого следует, что и рынки в целом неспособны оценить и отразить в цене все виды риска, так что при достаточном накоплении риска любую рыночную систему страхования ожидает крах. Поэтому у общества есть альтернатива: либо мириться с долгими рецессиями и депрессиями, дожидаясь, пока рынки сами постепенно не восстановят разрушенные институты, либо доверить государственным учреждениям функции кредитора, страхователя и работодателя последней инстанции.