Реестр, а не валюта: осознание потенциала блокчейна

В то время большинство экономистов-традиционалистов скептически, даже пренебрежительно относились к возможностям биткоинов соперничать с мировыми валютами. По мнению экспертов, две основные функции денег – быть средством обмена (я даю вам эти доллары, евро или иены, а вы даете мне дом, автомобиль или куриный окорочок на обед) и быть средством накопления (мое общее состояние равняется x долларам, евро или иенам; на эту сумму я могу купить определенное количество домов, автомобилей или куриных окорочков на обед). Для обеих этих функций крайне важна стабильность валюты. Чтобы вести дела и планировать будущее, люди должны знать, что покупательная способность их денег останется относительно постоянной или хотя бы будет меняться с предсказуемой скоростью.

Стоимость биткоина, выраженная посредством курса обмена относительно какой-нибудь валюты, например доллара, колебалась очень сильно: в ноябре 2013 года она взлетела до уровня выше 1100 долларов[715], к январю 2015 года снизилась на 77 процентов, упав ниже 250 долларов, а спустя два года снова поднялась и превысила 830 долларов. Такая нестабильность делала цифровую валюту интересной для инвесторов, готовых рисковать[716], но непригодной в качестве средства обмена или накопления.

Пока велись споры о способности биткоинов быть настоящей валютой, небольшая группа людей стала разрабатывать другую точку зрения: что истинно ценная инновация – не новые цифровые деньги, а сам реестр (распределенная база данных), на котором они основаны. Значение имеет блокчейн, а не конкретная криптовалюта.

Бурная история платежной системы Биткоин служила доказательством того, что блокчейн действительно работает. Годами он функционировал в соответствии с проектом: как полностью децентрализованная, неуправляемая, с виду неизменная запись проведенных транзакций[717]. Транзакции, для которых он первоначально предназначался, ограничивались майнингом и обменом биткоинов. Почему же на этом нужно останавливаться? Блокчейн вполне можно использовать для регистрации вещей любого рода: передачи права собственности на участок земли; выпуска акций компании для группы людей; признания покупателем и продавцом факта, что все условия сделки выполнены; записи имени, места рождения и родителей ребенка, родившегося на Гавайях, и тому подобного. Все такие события мог бы проверить кто угодно, и они оказались бы по-настоящему в общественном доступе, при этом их нельзя было бы ни оспорить, ни изменить независимо от того, кто задался бы такой целью.

Это в самом деле было бы нечто новое под солнцем[718], что обладало бы поистине большой ценностью. Блокчейн работал годами в условиях тщательных исследований и проверок – и показал себя как глобальный, прозрачный и неизменный реестр, доступный для всех в сети и не требующий платы за вход, участие или совершение транзакции[719]. Его существование открыло множество возможностей, и новаторы и предприниматели вскоре начали их изучать.

• Университет Никосии на Кипре[720] и Школа программирования Холбертона в Сан-Франциско[721] были первыми учебными заведениями, использовавшими блокчейн для выдачи заверенных ведомостей академической успеваемости.

• «Процесс Кимберли»[722] – это утвержденная ООН организация, которая управляет сертификацией, предназначенной для уменьшения случаев попадания на рынок «кровавых алмазов»[723]. Традиционно организация использовала бумажные сертификаты происхождения, однако в 2016 году председатель правления сообщил[724], что она работает над схемой использования блокчейна, чтобы понять, как неизменяемый реестр может улучшить существующую систему. Лондонский стартап Everledger[725] применяет сходную технологию, чтобы сертифицировать драгоценные камни в целях страхования пользователей.

• Стоимость контрафактной обуви, изъятой в 2014 году таможенниками при ввозе в США, составляла 50 миллионов долларов[726]. Это крохотная доля от общего ежегодного объема международной торговли поддельными товарами, составляющего 461 миллиард долларов[727]. Чтобы предотвратить мошенничество такого рода, производитель обуви Greats выпустил в 2016 году свою коллекцию Beastmode 2.0 Royale Chukkah со смарт-тегом, основанным на блокчейне, который позволяет энтузиастам подтвердить подлинность своих кроссовок с помощью смартфона[728].

• Патрик Бирн, CEO сетевого магазина Overstock, был сторонником блокчейна с момента появления системы Биткоин. Overstock стал первым крупным магазином электронной торговли, принявшим цифровую валюту, – это произошло в сентябре 2014 года[729]. Затем Бирн создал дочернюю компанию T?.com, которая использует блокчейн для отслеживания изменений в финансовых активах. Название появилось потому, что торговля на платформе укладывается в ноль дней, в отличие от трех (T+3), что являются нормой для Уолл-стрит. Overstock использовал T?.com, чтобы предложить корпоративные акции на 25 миллионов долларов[730] в июне 2015 года[731]. В марте 2016 года было объявлено о публичном предложении привилегированных акций с использованием блокчейна[732]. И то и другое произошло впервые в мире.

• В октябре 2015 года Nasdaq запустила Linq. Эта разработка позволяет частным акционерным компаниям регистрировать владение акциями в цифровой форме с помощью технологии блокчейн. Хотя Linq изначально предназначалась для частных компаний, Nasdaq полагает, что аналогичную систему можно использовать на открытых рынках, сокращая риск невыполнения расчетов[733] более чем на 90 процентов[734], а также «резко снижая капиталовложения».

• В сентябре 2016 года ирландская агрофирма Ornua поставила Seychelles Trading Company сыр на сумму 100 тысяч долларов[735]. Это была первая международная сделка, все детали которой регистрировались с помощью блокчейна. Трансграничная торговля обычно зависит от выполнения двух условий. Во-первых, заинтересованные стороны должны уладить все вопросы финансирования: страхование товаров в процессе перемещения, точное определение момента, когда право владения переходит другой стороне, и тому подобные. Во-вторых, они должны убедиться, что получили одинаковые комплекты подписанных надлежащим образом юридических документов. Размещение в блокчейне всей документации по сделке между Ornua и Seychelles Trading Company сократило процесс с семи дней до четырех часов.

• В июне 2016 года Грузия объявила, что совместно с экономистом Эрнандо де Сото разрабатывает и запускает пилотный вариант основанной на блокчейне системы для кадастра прав на землю в стране. Ожидается, что переход на блокчейн уменьшит расходы собственников жилья и других пользователей, а также сократит возможности для коррупции, поскольку записи о земельных участках, как и все остальное в блокчейне, нельзя изменить.

Когда стало очевидно, что блокчейн можно использовать для регистрации всех видов транзакций, а не только сделок, связанных с биткоинами, некоторые также поняли, что распределенный реестр был бы идеальной основой для цифровых смарт-контрактов[736]. Это выражение придумал в середине 1990-х Ник Сабо, специалист по компьютерам и праву[737]. Сабо заметил, что хозяйственные контракты (договоры), один из краеугольных камней современной капиталистической экономики, по многим параметрам сходны с компьютерными программами. И те и другие включают четкие определения (в программах – определения переменных, в договорах – указание заинтересованных сторон, их прав и обязанностей), а также содержат варианты действий в различных обстоятельствах. Например, договор между авторами книги и издателем может указывать, что авторы получат определенную плату, когда пришлют рукопись в редакцию, и что им придут дополнительные отчисления с каждого экземпляра, если общие продажи книги в твердой обложке превысят некоторый уровень. Любой приличный программист напишет эквивалент таких условий в нескольких строках кода.

Ну и что? Даже если бы мы оба заключили договор с Norton, издателем этой книги, в форме программы, непонятно, в чем заключалось бы его преимущество перед стандартным бумажным вариантом. Разве в таком случае наш редактор не должен будет сообщить в расчетный отдел компании, что получил рукопись и что теперь нам причитаются деньги? Разве бухгалтерам и отделу продаж в издательстве Norton не нужно будет по-прежнему следить за продажами и переводить нам авторские отчисления? Разве не придется обращаться в суд, если по непреднамеренной ошибке или из-за умышленного изменения окажется, что наш экземпляр договора утверждает одно, а тот, что хранится в издательстве, другое? Наконец, разве не нужно нам и издателю иметь довольно высокий уровень доверия друг к другу, то есть иметь основания считать, что другая сторона станет вести себя честно, будет соблюдать условия договора и не нарушит никаких законов?

Мы весьма доверяем Norton, причем в основном потому, что уже опубликовали у них одну книгу и имеем большой опыт работы с этим издательством. А первую книгу мы решили публиковать здесь, потому что издательство давно существует, имеет отличную репутацию, публикует тех авторов, которых мы очень уважаем, и еще потому, что его рекомендовал наш литературный агент[738]. Короче говоря, имелась масса свидетельств, что Norton будет для нас надежным партнером[739].

Сторонники смарт-контрактов посмотрели бы на эту ситуацию иначе. Они заметили бы, что вместо того, чтобы доверять Norton в вопросе отчетов о продажах, мы могли бы полагаться на третью сторону, например на Nielsen BookScan[740]. Мы могли бы написать программу, которая имела бы доступ к Всемирной паутине, данным BookScan, банковскому счету издательства и нашему банковскому счету и действовала бы по следующей схеме.

• Показать веб-страницу авторам и редактору и попросить каждого кликнуть по кнопке, чтобы подтвердить сдачу рукописи. После того как все стороны кликнут по кнопке, перевести денежные средства с банковского счета издательства на счет авторов.

• Начать следить за продажами книг в твердой обложке с помощью BookScan. Если продажи превзойдут определенное число, увеличить ставку отчислений для всех дальнейших выплат авторам.

Любой реальный смарт-контракт между нами, очевидно, был бы более строгим и сложным, чем этот пример, однако он не требовал бы каких-либо экзотических данных или кода. Составить его было бы нетрудно.

Но что насчет потенциальных проблем с наличием нескольких вариантов договора или незаконных изменений в нем? Тут на сцене появляется блокчейн и предлагает явно идеальное решение: после того как мы с Norton согласовываем договор, мы просто ставим на нем свои цифровые подписи и добавляем его в блокчейн. Этот договор имеет те же самые свойства, что и все транзакции, записанные в реестре. Он постоянно там находится, его можно видеть и проверять. Важнее всего то, что его нельзя изменить: ни мы, ни Norton, ни кто-либо другой не сумеет его подделать задним числом. Вероятно, мы захотели бы включить возможность пересмотра этого смарт-контракта с использованием цифровых подписей, чтобы снова открыть его или удалить, но, если не считать этой возможности, проверенная целостность блокчейна обеспечивала бы неизменность нашего договора.

Главное преимущество такого рода контрактов состоит в том, что они устраняют необходимость многих форм доверия. Нам не нужно верить, что Norton точно сосчитает продажи, поскольку контракт опирается на данные BookScan. И нам не нужно верить, что издатель на самом деле повысит ставку отчислений после достижения цели продаж, поскольку такое увеличение является частью неизменяемого кода[741]. Нам не нужно даже верить в то, что суды будут компетентными и беспристрастными, поскольку смарт-контракт в реализации условий или проверке законности не полагается на институты власти. Этот контракт просто существует и работает на блокчейне с его открытостью, верифицируемостью и неизменяемостью.

В 1996 году пионер смарт-контрактов Ник Сабо писал:

Таким образом, изложение ключевой идеи смарт-контрактов – это заявление о том, что контракты должны быть встроены в мир. Механизмы мира нужно структурировать так, чтобы сделать эти контракты, во-первых, устойчивыми к бесхитростному вандализму, а во-вторых, устойчивыми к изощренным, основанным на стимулах (рациональным) нарушениям[742].

Почти двадцать лет спустя появился блокчейн. Похоже, он представляет собой именно такую структуру и мир, которые описывал Сабо. Предприниматели, программисты и экспериментаторы обратили на это внимание, и деятельность по объединению распределенных баз-реестров и смарт-контрактов расцвела.

К концу 2016 года самой известной из таких попыток, видимо, был проект Ethereum («Эфириум»); его создатели описывали проект так: это «децентрализованная платформа, которая работает со смарт-контрактами – приложениями, действующими точно так, как запрограммировано, без возможностей простоя, цензуры, мошенничества или вмешательства третьей стороны»[743]. На платформе Ethereum был запущен ряд многообещающих проектов; с одним из них мы познакомимся в следующей главе.