Зомби больше не вернется: путь к реалистичной макроэкономике

Если микрообоснованный подход, на который опирается DSGE, не может нас ощутимо продвинуть в понимании макроэкономики, то куда следует двигаться? Как я уже упоминал в предисловии, лучший ответ на этот вопрос содержится в книге Джорджа Акерлофа и Роберта Шиллера «Spiritus Animalis»: «На наш взгляд, экономическая теория должна строиться не на минимальных отклонениях от системы Адама Смита, а отталкиваться от реальных, наблюдаемых нами отклонений».[79]

«Spiritus Animalis» была написана по большей части до глобального финансового кризиса или на самых его ранних этапах, но благодаря кризису ее центральные тезисы сделались как никогда важными. В течение многих лет экономисты действовали как тот пьянчуга из анекдота, который ищет потерянные ключи под фонарным столбом, потому что под ним освещение лучше. Отныне экономистам – и в особенности макроэкономистам – придется искать ключи там, где они потеряны, и изобретать для этого подходящую технику, увеличивающую шансы на успех.

Это не означает, что всю работу предшествовавших 30 лет нужно позабыть и вернуться к старомодному кейнсианству. Но это означает, что нужно вернуться к традиционному кейнсианскому определению общей макроэкономической теории как теории, признающей реальность подъемов и спадов, и согласиться наконец, что затяжные периоды высокой безработицы – это вовсе не легкие и мимолетные отклонения от общего равновесия. Мы должны строить такие модели реальности, где поведение людей отличается от рациональных постулатов макроэкономической теории во многих и существенных отношениях, где рынки зависят не только от цен, предпочтений и прибыли, но и от таких запутанных и плохо понятых феноменов, как доверие и субъективное ощущение справедливости.

Во-первых, эта исследовательская программа требует более реалистичных микрооснований. Акерлоф и Шиллер отмечают, что мы должны выяснить, как люди себя на самом деле ведут и как поведение отдельных людей складывается в функционирование экономики в целом.

Во-вторых, потребуется пересмотреть понятие равновесия. В своей «Общей теории» Кейнс всячески старался показать, что равновесие с очищением рынков, характерное для классических экономистов и моделей DSGE, – это далеко не единственное возможное устойчивое состояние. Экономика может в течение продолжительных периодов находиться в состоянии низкого выпуска и высокой безработицы, которое не отвечает неоклассическому определению равновесия, но соответствует изначальной концепции равновесия, заимствованной из физики, где равновесие – это состояние, из которого система самостоятельно не выходит и в которое она стремится вернуться. Еще более насущная задача – разработать теорию, способную объяснить возникновение кризисов и резких скачков от одного типа равновесия к другому. Было бы прекрасно, если бы такая теория сочетала «старый кейнсианский» анализ экономической несбалансированности с пристальным вниманием к финансовой нестабильности в духе Мински.

Чтобы связать эти два уровня анализа воедино, нужно осознать, что экономика не просто механически агрегирует индивидуальные предпочтения потребителей и в соответствии с ними распределяет ресурсы. Экономика погружена в разветвленную социальную структуру, и между экономической системой и обществом в целом идет постоянное взаимодействие. Вера и доверие – по преимуществу социальные явления, однако они влияют на экономическую систему и подвергаются влиянию с ее стороны.

Наконец, поскольку кейнсианство вновь стало орудием практической макроэкономической политики, нужно еще раз оценить его действительные и мнимые провалы в прошлом и, в частности, феномен стагфляции в 1970-х годах. Если мы хотим, чтобы кейнсианская политика прочно закрепилась в нашем арсенале, она должна не только обеспечить успешный выход из кризиса, но и помочь нам добиться устойчивого безынфляционного роста в дальнейшем.