Рождение: от экономики предложения к учету динамических эффектов

Практически повсеместный рост благосостояния как следствие послевоенного подъема экономики, казалось, настолько же основательно опровергает теорию «обогащения сверху вниз» – тогда, возможно, выступавшую под другим именем, – насколько кейнсианская экономическая теория опровергла своих предшественниц. Какую бы страну развитого мира мы ни взяли, всюду рост богатства после 1945 года сочетался с сокращением неравенства в доходах и смягчением классовых различий.

Пример США был особенно удивительным. Завоевав после 1945 года бесспорное экономическое лидерство в мире, американские фирмы могли без ущерба для себя повышать работникам оплату труда до уровня, немедленно переводившего их в разряд среднего класса. И средний класс настолько вырос и обогатился, что, казалось, классовому конфликту, а может и самим классам, пришел конец. Американский средний класс по многим показателям поднялся до уровня жизни, до сих пор не снившегося даже богачам в иных странах.

Все это было достигнуто такими средствами государственного регулирования, которые с сегодняшней точки зрения выглядят политически невероятными. Подоходный налог – относительно новое на тот момент явление – имел крутую прогрессивную шкалу. Верхние предельные ставки зачастую превышали 90 %. Наследство также облагалось огромным налогом, в то время как положение простых людей улучшалось благодаря новым институтам государства всеобщего благосостояния, таким как система социальной защиты, которая поддерживала пожилых, безработных и больных.

Историки экономики Клаудиа Годлин и Роберт Э. Марго назвали эту эпоху экономического равенства «великое сжатие». «Великое сжатие» началось необычайно резко, и было обусловлено Новым курсом и событиями Второй мировой войны.

Как видно из рис. IV.1, «великое сжатие» закончилось столь же неожиданно, как и началось. С наступлением 1980-х годов разница в доходах снова принялась расти. Одной из причин этого были изменения в первичном распределении доходов. Прибыли увеличивались в ущерб зарплатам, а распределение зарплат становилось более неравномерным. Политика государства лишь усиливала эффекты первичного распределения. Крутая прогрессивная шкала подоходного налога, характерная для послевоенной эпохи, была заменена налоговой системой с плоской шкалой. Предельные ставки были опущены до 40 % и ниже.

РИС. IV.1. «Великое сжатие» и «великое расслоение»

ИСТОЧНИК: Krugman P. <http://krugman.blogs.nytimes.com/2007/09/18/introducing-this-blog/>; основано на [Piketty, Saez, 2003].

Изначально провозглашалось, что цель этих мер – облегчить налоговое бремя, возложенное на плечи среднего класса (к такому аргументу прибегают до сих пор). «Средний класс» – очень растяжимое понятие, но обычно в него включают семьи, доход которых выше медианного, но ниже, чем доход в 90-м процентиле распределения, иногда же верхняя граница отодвигается еще дальше. Как бы там ни было, постепенно налоги стали снижаться специально для тех, кто находился в верхних 10 процентилях распределения дохода, то есть для тех, кого нельзя было отнести к среднему классу даже при самом широком толковании этого понятия.

Явления, наблюдаемые в США в 1980-х годах, в той или иной степени повторились и в других англоговорящих странах, вставших на путь рыночного либерализма. Самый ошеломительный рост неравенства имел место в Великобритании при правительстве Тэтчер, где коэффициент Джини взлетел с 0,25, сопоставимых со странами скандинавской социал-демократии, до 0,33 – одного из самых высоких значений в развитом мире.[88]

В Новой Зеландии реформы начались на несколько лет позже, но были радикальнее: верхняя предельная ставка подоходного налога была снижена с 66 % в 1986 году до 33 % в 1990 году. Ничего удивительного, что к середине 1990-х годов индекс Джини подскочил с начального значения 0,26 до 0,33. И Канада, и Австралия также пошли по этому пути, а в 1990-е годы к ним присоединилась Ирландия. В большинстве стран Европейского союза на протяжении 1980-х и 1990-х годов тренд на увеличение неравенства наталкивался на серьезные препятствия, однако последние данные свидетельствуют о том, что неравенство выросло и там.

Этот рост не оставался незамеченным. К середине 1980-х годов такие экономисты, как Кэтрин Бредбери, Гэри Бертлесс и Пол Кругман, с тревогой отмечали, что Америка среднего класса, в которой они выросли, исчезает. Беспокойство постоянно росло вместе с новыми и новыми признаками увеличения неравенства.

Вместе с тем многие экономисты и эксперты встречали усиление неравенства нейтрально или даже с радостью, чаще всего муссируя его мнимые положительные эффекты, такие как высвобождение экономической энергии. Рост неравенства оказался в фокусе лишь на мгновение, когда появилась критика поощряемой рыночными либералами политики свободной торговли и расширения миграции. В ответ посыпался шквал работ, доказывавших, что роль этих факторов была минимальна, и делавших вывод, что основной движущей силой роста неравенства является технический прогресс.