Рина Зеленая. ХХ век

Несколько дней подряд я приезжала к ней домой на Зубовский бульвар, нажимала на звонок и слышала из-за двери ее неподражаемый голос:

– Это кто-о? Разбойники?!

Дверь открывала радушная свояченица Тамара Тихоновна. Из-за спины Тамары выглядывала Рина.

Тамара Тихоновна всякий раз норовила меня накормить, а Рина Васильевна чинила препятствия:

– Тамарка, не будьте подлецом, не мешайте работать!

Под стеклом на стене символизировал удачу Рины Зеленой бумажный советский рубль – единственный, который она за всю жизнь выиграла в лотерею. И акварельный портрет в молодости – на фоне зеленого занавеса, в длинном пиджаке «с плечами».

– Работа архитектора Льва Руднева, который проектировал МГУ, – сказала Рина Васильевна. – Мне многие говорили, что этот портрет невозможно вспомнить. Начнешь вспоминать, а перед глазами не Рина, а университет.

Мы садились друг против друга, я включала магнитофон с фонограммой и затягивала:

Я самое, я самое,

Я самое, я длинное,

Я длинно-тонкошее,

Длиннее шеи нет…

– Не то, – Рина Васильевна мотала головой.

И начинались мучительные поиски.

Сотый вариант этого куплета («Я нашла!!!») возник у нее прямо перед записью в студии:

Я самое, я самое,

Я длинное, я длинное,

Я длинно-длинношеее,

Длиннее шеи нет…

Меня поили чаем, кормили яблочным пирогом, расспрашивали о жизни. Замужем ли, сколько детей? Какие глаза у Сережи? Как у меня? Или у мужа? У обоих серые?! Значит, Сереже не пришлось выбирать!

– Вы пишете сценарии мультфильмов? – сказала Рина. – Будете на студии, спросите, как поживает мой сценарий «Мальчик и дельфин». Этот рассказ я начала ужасно смешной фразой: «Один мальчик жил на необитаемом острове. Хотя как он туда попал, совершенно никому неизвестно!»

На другой день я специально поехала на киностудию «Союзмультфильм» к редактору Наташе Абрамовой. И Наташа поведала мне, что сценарий Рины Зеленой одобрен художественным советом, принят к постановке замечательным режиссером Романом Давыдовым, который снял «Маугли». Рине Васильевне ужасно повезло. Однако произошла непредвиденная заминка: Давыдов отказывается делать фильм с художником, которого ему дали на эту картину, поскольку тот не любит собак. Поэтому Роман Владимирович не желает с ним иметь ничего общего. Решительно. Вплоть до полной остановки производственного процесса.

– Поверьте, Марина, такое может случиться только со мной, – сказала Рина.

Мы сели разучивать песню. И тут же забуксовали на строке «Я самые, я свежие листочки достаю»:

– Почему не сказать проще: «Я самые ВЫСОКИЕ листочки достаю»? Это и по мысли правильней, и легко произнести. Вы со мной согласны?.. Если б вы знали, какой я неисправимый профессионал, как тяжело и трудно я работаю, – она говорила мне. – И в литературе, и в кино – все время приходится искать не троюродного брата слова, а само слово.

Когда Рина Зеленая с Агнией Барто сочинили чуть ли не первый фильм для детей «Подкидыш», по ходу съемок выяснилось: нужен еще один персонаж – домработница. Тогда Рина Васильевна прямо на съемочной площадке написала несколько новых сцен и сама сыграла домработницу Аришу. Может, фильм кто-то и не помнит, зато монолог Ариши: «Граждане, откуда я знаю, кто вы такие! Вон вчера в четвертую квартиру старушка позвонила, попить попросила. Оглянулись – пианины нету», – осталась жить в веках.

Крылатые фразы, выпорхнувшие из уст Рины Зеленой, засели в нашей коллективной памяти, мы их легко и с удовольствием бросаем на ветер, даже не задумываясь, что у них есть автор.

«У меня под кроватью лежит неразорвавшаяся бомба. Нет-нет, она мне совсем не мешает. Я только хотела узнать, можно ли ее мыть мылом?»

«С места не сойду, пока не умру! А умру я нескоро».

Или она изображает женский манекен – без ног. Ноги стоят рядом. Рина объясняет: «Это потому, что у них до ног – руки не доходят!»

А ее знаменитый совет, как бороться с бессонницей? «Вы должны лечь и считать до трех. (Пауза.) …Ну просто очень редко, когда до половины четвертого».

То, как она оттачивала слово, напоминало работу мастера хайку – Басё, который несколько лет в поте лица своего трудился над стихотворением:

На голой ветке

Ворон сидит одиноко.

Осенний вечер…

В ее случае это называлось «королева эпизода».

– Я играла такие роли, – говорила Рина, – если фильм смотрят два человека и один говорит: «Вон Рина Зеленая», а другой спрашивает: «Где?» – меня уже нет на экране.

А не проворонишь – не позабудешь никогда.

Съемочный павильон, эстрада, Северный полюс, куда ее пригласили выступить перед полярниками («утром улетаете специальным рейсом, вещей не брать, но одеться как можно теплее»), детская телепередача – все было едино для нее. Встреча с публикой должна иметь смысл, Рина добиралась до смысла, платила за него дорогой ценой.

Зрители принесли ей розы, выращенные на Северном полюсе. Чахлые такие розочки. В сущности, бесценные.

Неумолимо, неуклонно оттачивала Рина песню про жирафа, сводя с ума режиссера Спиридонова и редактора Ирку. Насчет автора стихов я вообще уже молчу. Я решила не предупреждать поэта Виктора Лунина, когда будет эфир. А просто попросила нашего директора – post factum – выписать ему гонорар с учетом огромного морального ущерба.

А Рина Васильевна:

– Как это? Надо позвонить поэту, предупредить. А то неудобно…

– Хотите, дам телефон? – почтительно отвечала я. – Ему будет приятно с вами познакомиться!

Даже у меня уже ехала крыша.

Даже техника у нас с ней начинала глючить: перегрелся и отключился магнитофон.

– Давайте поставим его в холодильник! – предложила Рина, свежая, исполненная беспощадного вдохновения.

В то время она как раз ездила в Ленинград на съемки «Шерлока Холмса». Режиссер Игорь Масленников рассказывал: все, кого он пробовал на роль хозяйки квартиры на Бейкер-стрит, были типичные русские старухи. А ему хотелось найти пожилую актрису, которая воспринималась бы как европейское существо.

Такой была только Рина Зеленая.

Ему возражали:

– Да она совсем старая и, наверное, давно выжила из ума.

– Что касается «выжила из ума», – заметил потом Масленников. – Она была самым трезвым, самым остроумным, самым ироничным человеком на съемочной площадке.

О приключениях Шерлока Холмса сняли пять фильмов, работа над образом миссис Хадсон растянулась на семь лет. На съемочной площадке «Шерлока Холмса» Рине Зеленой исполнилось восемьдесят пять.

– Теперь называйте меня Руина Зеленая, – сказала она Масленникову.

Что интересно, второго режиссера съемочной группы «Шерлока Холмса» звали Виктор Анатольевич, как нашего Спиридонова. А его ассистентку – Марина. Когда мы разучивали песню про жирафа и по телефону звонил Виктор Анатольевич, Рина Зеленая говорила:

– Виктор Анатольевич, прошу вас пока не звонить. Вы мне не нужны. Мне нужна только Марина.

– Как? – восклицали на том конце провода. – Я же звоню из Ленинграда!

– Ах, из Ленинграда. – Она смеялась, причем настолько заразительно, что мне тоже хотелось с ней похохотать. Но я не решалась.

В финале у автора стихотворения было так:

Я умный, обаятельный,

Простой, очаровательный,

Веселый и мечтательный,

Ну, словом, я жираф.

– Не могу, – стонала Рина, – произносить такие слова, как «обаятельный» и «очаровательный»!

И переделывала, переделывала, топтала, сучила, крутила и вертела. Пока не получилось:

Я умный, я мечтательный,

А слушал кто внимательно –

Тот понял обязательно,

Что я простой жираф.

Поэт Яков Аким сказал: «До чего украшает поэзию вовремя сказанное прозаическое слово!»

– Где вы видели актрису, – спрашивала она у меня, – которая на каждую мелочь – от капустника до проходных ролей – кладет жизнь? Это же уму непостижимо.

– Зато какой результат! – лила я целительный бальзам на ее раны.

– А у других сразу так…

Она сомневалась. Во всем. До последнего момента.

Ох, как она волновалась за свой выход у меня в «Будильнике». Хотя новелла про мальчика Никиту, внука Тамары Тихоновны (он к тому времени уже вырос, работал в МИДе), была много раз обкатана на публике под неумолкаемый смех зала.

– Взрослые смеются. Но будет ли смешно детям? – переживала Рина. – Деланого смеха не терплю! А молчаливая внимательная реакция – не то.

Я ее успокоила как могла. Да еще подарила гибкие грампластинки, которые с утра накупила в магазине «Мелодия» на Арбате: песни из кинофильмов «Буратино» и «Красная Шапочка» в исполнении Рины.

Кстати, в «Разрозненных страницах» есть эпизод, как Сергей Михалков, будучи военным корреспондентом, сообщал, что на передовой услышал горестный разговор солдат, мол, «чертовы фрицы вдребезги разбили Рину Зеленую». Оказалось, во время очередного воздушного налета были разбиты виниловые пластинки с записями актрисы. Рина много выступала на фронте. А осенью в 1945-м побывала в Берлине и расписалась на рейхстаге.

Большими буквами зеленым фломастером Рина подписала нам пластинку:

«МАРИНЕ И СЕРЕЖЕ ОТ РИНЫ ЗЕЛЕНОЙ».

Счастливые обладатели автографа на «Разрозненных страницах» утверждают, что свою книгу она подписывала монументально:

«РИНА ЗЕЛЕНАЯ.

ХХ ВЕК».

Провожая меня, Рина Васильевна показала другой свой портрет – на этот раз живописный, в коричневых тонах. Подвела к зеркалу напротив:

– Этот портрет надо смотреть в зеркале.

После чего грозно скомандовала:

– Идите сейчас же в уборную!

15 декабря мы встретились в студии на Шаболовке. Был теплый дождливый декабрь 1982 года. И хотя Рину Васильевну привезли на машине, она все равно умудрилась промочить ноги.

– У меня ботинки – на картоне, – элегантно объяснила Рина.

Съемки в разгаре. Полна студия детей. Им положили на полу в стеклянные вазы яблоки и баранки, только велели ничего не трогать.

Юра Ананьев, дрессировщик из Уголка Дурова, в коричневом велюровом пиджаке с огромными карманами, набитыми вафлями и печеньем, в широченных брюках цвета соленого огурца и алой рубашке, сплошь усыпанной блестками, на шее бабочка, – сверкал, как жар-птица. Его медведь Амур то метлой подметал студию, то вальсировал, то играл на трубе. В трубу налили молоко (я притащила из буфета), и медведь жадно его пил, всю грудь облил, но в кадре – чистой воды Армстронг!

Фото Юлии Говоровой

На сцене Уголка Дурова Юра создал такой точный образ Владимира Дурова – с усами, лихо загнутыми кверху, в камзоле, шелковых чулках и золотой бабочке, что казался достовернее самого Дурова. Юра был Дедом Морозом от бога, и если новогодний Брама и впрямь существует, то это исключительно Юрин типаж. Было дело, в Юру Ананьева влюбилась девушка из Херсона. Писала ему письма, звонила и рассказывала в Херсоне, какой у нее парень мировой – артист и дрессировщик! Она там ковры на улице выбивает, ей кричат изо всех дворов:

– Лилька! Иди! Твоего Ананьева по телевизору показывают!

А Юра – мне тревожно:

– Слушай, она думает, что я все время в блестках. А я – то в блестках, то сама знаешь в чем!..

Скучая о Юре, я посвятила ему грустную и смешную повесть «Зеленые горы и белые облака».

Рина Васильевна сидела в гримерной перед зеркалом, гримерша Нина приклеивала знаменитые Ринины ресницы, а на голову прилаживала ободок с эффектными черными перьями, возможно, африканской птицы марабу.

– Эти ресницы – такая сволочь! – говорила Рина Васильевна. – А как вам мои перья? Это страшно модные перья.

Нина сделала ей аккуратный пучок и спросила:

– Подбрить шею?

– Бритая шея – это гадость, – ответила Рина Васильевна. – Перчатки! – воскликнула она.

Мы подали ей черные шелковые перчатки, чуть ли не до локтя. Она встала и взяла меня под руку.

Потом Нина мне рассказала, что гримировала Рину Зеленую ровно десять лет назад. Тогда ее тоже водили под ручку. Потом она – раз! – и исчезла. Все с ног сбились, обыскались. А та пробралась в аппаратную и просматривала отснятый материал.

– Ну? – сказала Рина Васильевна. – Ведите меня к свету ваших рамп.

Войти она должна была на вопрос «Откуда берется электричество?».

– Я просто вам удивляюсь! – произнесла она, вплывая в кадр в черных шелковых перчаточках, с нимбом из перьев. – В наше время научно-технической кибернетики, понимаете ли, это каждый знает. Но раз у вас возник такой вопрос – я вам помогу. Вы подходите к выключателю и дергаете за веревку.

Музыка и аплодисменты встречают эту шутку. Рина Зеленая улыбается детям. Начало положено. Дальше по плану ей задают вопрос – как можно усмирить разбушевавшегося мальчика, если усмирить его нельзя?

Она оглядывает публику, оценивает ситуацию и произносит интригующую фразу:

– Знаете, сейчас очень непедагогично рассказывать при детях непедагогичные истории. Но я все-таки расскажу один крохотный случай.

До этого дети бегали, шумели, дрались, Ирка и Спиридонов им кричали:

– Кто будет орать, того не покажут по телевизору!

И вдруг все стихло, угомонилось, улеглось. И в полной тишине Рина Зеленая начала рассказ:

– Мы с Никитой долго были соседями и дружили. Только мне казалось, что для своих четырех лет он какой-то слишком воинственный и даже немного кровожадный. Проходя мимо его дверей, постоянно я слышала вопли или зловещий шепот. Это он ломал свои игрушки и комментировал: «Они ка-ак навалились! Ка-ак оторвали у него все ноги, а он как вскочил, как схватил кубик и как стал их душить!.. А он выхватил саблю и всех их тогда убил!»

Мы с Юрой засмеялись. Но дети сидели сосредоточенные и серьезные.

– Однажды, – продолжала Рина Васильевна, – когда он вопил слишком громко, я пообещала, что усмирю его в течение нескольких минут. Ни мама, ни бабушка – никто мне не поверил. А я вошла в комнату и говорю: «Нико, ты можешь мне помочь?» – «Могу, – ответил Никита. – Чего тебе надо?» – «Мне нужно, чтобы ты написал стихи».

В студии стояла такая тишина, как будто это был детектив, а не юмористический рассказ. Никто не кашлянет, не шевельнется. Даже медведь Амур замер, и Юрина дворняга Эммочка, похожая на здоровенного мутанта-спаниеля, затихла и прекратила выпрашивать вафли.

– «Рина, ты свободна? – врывался ко мне Никита. – Я уже придумал заглавие “Зима”. Только у меня нет еще рихмы!..» – не теряла надежды Рина растормошить зрителей. – Иногда мы долго спорили и ссорились. «Ну, нет, так не пойдет», – заявлял он, когда я что-нибудь предлагала. «Ну, а это совсем никуда не годится, – говорила я возмущенно. – Как это может быть такая строчка? “Иду я, видно, в валенках по горке ледяной”?»

Гробовое молчание.

– Сочинять нам приходилось довольно редко, – мужественно продолжала Рина Васильевна. – Мы оба были занятые люди, а кроме того, он иногда заявлял мне: «Слушай, я сейчас ухожу с бабушкой гулять, а ты пока садись и сочиняй мои стихи».

С великим сочувствием глядели дети на Рину Зеленую, в неодолимом безмолвии внимали ее рассказу. Их вдумчивые лица так и не озарились улыбкой, даже когда она прочла плод ее совместного творчества с Никитой – стихотворение «Гроза»:

Пришла гроза,

Дрожали ветки,

Звенели стекла, дребезжа,

Белье промокло у соседки

От черезмерного дождя…

Отчаянным взором окинула Рина Зеленая поле боя, где ее армия потерпела полное поражение, и гневно двинулась на меня.

– Ах вы, противная Маринка! – зашептала она. – Я вам говорила – дети не поймут этого юмора! Почему вы не верите, черт вас всех побери, что у моих рассказов есть точный адрес?

Тут из-за ширмы выскакивает режиссер Спиридонов и шипит, потирая ладони:

– Превосходно! Только теперь развеселите их как-нибудь. А я при монтаже соединю – ваш рассказ и веселый детский смех.

– Это как же мне их развеселить? – сардонически спрашивает Рина.

– Ну, расскажите им что-нибудь. Как вы снимались в кино…

– Вот пойдите и расскажите, как вы снимаете «Будильник»! Уверяю вас, это о-очень смешно.

Дальше она поворачивается и идет обратно к детям. Как в бой. А те уже усталые, голодные, зажаренные юпитерами.

К тому же Спиридонов, чуть ли не вслед Рине Зеленой, устрашающе закричал:

– Кто съел все баранки???

Публика насупилась.

Рина Васильевна прямо на ходу бросает ему:

– Я вынуждена признаться, Виктор Анатольевич, хотя мне страшно неудобно: я знаю, кто съел ваши баранки!

– Кто? – спрашивает Спиридонов сердито.

– Я! – отвечает Рина с ослепительной улыбкой.

Тут наконец раздался долгожданный детский смех.

– И вообще, – она повела плечами, – надо с уважением относиться к детям. Лично я даже записываю их высказывания. Вот, например: «…Когда Мите в первый раз сделали прическу с боковым пробором, он страшно возмутился: “Я не буду так ходить! Так только женщины причесываются”. “Тогда скажи, – спросила я, – какая же прическа мужская, по-твоему?” – “Не знаю. Ну, хотя бы лысина”».

Все так и покатились, а Рина продолжала:

– «Мишенька, ты своим рыбкам воду менял?» – «Нет, не менял. Они еще эту не выпили».

«Папа, купи мне барабан. Не бойся, я тебе не помешаю – я буду барабанить только ночью, когда ты спишь!»

Под самый натуральный радостный хохот к Рине выбежал косолапый Амур с букетом. В букет была вложена записка: «Дорогая Рина Зеленая! Считаю, что билет на представление в Театр зверей нужно отдать Вам. Буду за Вас хлопотать перед жюри. Об одном прошу, спойте песню про медведя. Всегда Ваш – Амур».

– Дорогой товарищ Амур, – отвечала ему Рина. – Я с удовольствием спою, я очень хорошо пою! Но автора попросили написать песню про медведя, а он как раз страшно занят и написал про зверя из совершенно другого полушария!

Все это она сама придумала – от слова до слова.

И неожиданно добавила:

– Кстати, однажды медведь прокусил мне руку. В мою руку налили сгущенки, и он ее лизал, а я заговорилась, он все слизал и прокусил насквозь. Но! – она сделала эффектную паузу. – У него, оказывается, такие чистые зубы, что мне даже не делали уколов, а просто обмотали руку тряпкой – и все.

Неотвратимо приближался момент, когда Рина должна была исполнить песню про жирафа. А надо сказать, несмотря на все наши старания, не было такого случая, чтоб она всю песню целиком спела сама. Мы то пели вдвоем, то по очереди, то я начинала – она заканчивала, словом, насчет ее сольного номера у меня были серьезные опасения. Я честно поделилась ими со Спиридоновым.

– Что-нибудь придумаем, – ответил он озабоченно. – Будем снимать по куплету с остановками. Или потом озвучим. Главное – вовремя рот открывать!

Включили фонограмму.

Рина вздохнула и запела – свободно, ярко, выпукло, каждое слово на месте, как влитое. Ничто не было упущено из виду, ничто не забыто. Живой молодой жираф пробирался сквозь непролазные джунгли.

И точка.

Как только стихли последние аккорды, я бросилась к ней, чтоб обрушить на нее свой восторг.

– Не подходите ко мне! – царственно произнесла она. – Я вас предупреждала. Я просто удручена. Это халтура.

Вконец ошалелый мальчик уставился на нее, как на восьмое чудо света. Рина Зеленая сказала сердито:

– Ну что? Ты так и будешь стоять?

Какой-то мужчина приблизился к нам с добродушной улыбкой.

– Сейчас Рина Васильевна развеселится, – сказал он. – Вы узнаете меня? Я делал вам фотографии для книжки.

– Разумеется, узнаю, – ответила она ему ласково. – Это Володя – очень хороший человек. А это – Марина, очень плохой.

Ерунда, у нас получилась отличная передача. Порой внимательная тишина в зале мне кажется более ценной, чем смех. Но понимаю: страшный сон клоуна – ты на манеже, а публика безмолвствует. Притом что клоуну, как говорил Леонид Енгибаров, ничего не стоит перенести вас из конца в конец этого огромного мира[11].

– Это изумительно ужасно! – сказала Рина Васильевна, когда я проводила ее домой.

…И позвонила ей через два года. В творческом объединении «Экран» снимали мультфильм по моей сказке «Подарок на новоселье». Все было готово – пустыня, барханы. Образы героев придумал художник Борис Ардов: Черепаху, Тушканчика и харизматического Дикобраза, чем-то смахивающего на самого Борю.

Тушканчика согласился озвучивать Михаил Кононов, Дикобраза – Георгий Бурков, на роль Черепахи была приглашена Людмила Иванова, но она не смогла, и все хором сказали: «Рина!»

– Рина Васильевна, здравствуйте, вы меня, конечно, не помните…

– Конечно, Марина, почему я должна помнить вас… так долго?

– Не согласились бы вы озвучить одну героиню в мультфильме?

– Какую?

– М-м… Черепаху.

– ОБРАТНО ЧЕРЕПАХУ???

– Вы только сразу не отказывайтесь. Вот привезу сценарий, почитаем вслух, тогда откажетесь.

– Вы будете у меня через полчаса? – спросила она.

– Через полтора.

– Откуда же вы претесь?

– Из Орехово-Борисова.

– Что ж, – величаво промолвила Рина. – Доезжайте до «Парка культуры». Перебирайтесь на ту сторону. Садитесь на троллейбус, в основном это «Б». Всех дураков, которые едут в троллейбусе, спрашивайте, все будут говорить разное… Спокойно плетитесь мимо громадного дома на куриных ногах. И по тайге – асфальтовая дорожка. Третий подъезд, код: «девятка», «пятерка», «тройка». Я говорю, как Пиковая Дама, вы должны запомнить.

– Я же у вас была, я помню.

– Разве можно что-нибудь помнить в вашем возрасте? – обронила Рина.

– Я помню все связанное с вами.

– А, это может быть, так бывает. – Она помолчала. – Кстати, зачем я вам понадобилась? Любая актриса могла бы с этим справиться.

– Но как вы – никто!

– Люблю грубую лесть, – сказала она. – В «Шерлоке Холмсе» я не произношу буквально ни единой фразы, но все утверждают, что я лучше всех. Ираклий Андроников позвонил: «Рина, ты там сама респектабельность». А одна молодая женщина-критик заявила: «Вы так по-английски просыпаетесь…»

Я тоже похвалила миссис Хадсон.

– Вы это не потому, – подозрительно спросила Рина Васильевна, – чтобы я сыграла вашего тушканчика? Нет? Ну, тогда напишите мне мою роль крупными буквами. И не забудьте предыдущие реплики.

После чего добавила с обидой:

– Я озвучивала первые мультфильмы, которые хоть что-нибудь да значили. А в Министерстве культуры понятия не имеют, есть ли я, была ли, не дала ли дуба раньше Раневской? …В общем, езжайте осторожно, помните: КРУГОМ ВСЕ ПЬЯНЫЕ!

Жаль, звезды не встали – и моя черепаха не оказалась в гордом ряду золотых героев нашей мультипликации, буквально увековеченных Риной Зеленой: Вовка из Тридевятого царства, Лягушонок, который ищет папу, Щенок, отчаянно пытавшийся понять, кто сказал «мяу», Лошарик…[12] Не каждый готов иметь дело с таким отъявленным перфекционистом. Всем было известно – первое, что возмущенно говорила Рина, получив роль:

– Как все шаблонно!

И аккуратно переписывала текст, со своими пометками и исправлениями, в школьную тетрадку.

Кто-то сказал: нам всегда кажется, что великий человек плотно окружен родней, друзьями, почитателями. Никому и в голову не приходит, каким он может быть одиноким.

А мне и правда казалось, что в доме Рины всегда были гости. Особенно в тот сентябрь 1984-го – дверь открыл взрослый Никита. Я стою на пороге с букетом лиловых астр, в длинном белом шерстяном пальто (мать моя Люся связала нам его – одно на двоих).

Рина обомлела.

– На какое же время года оно рассчитано?

– На любое.

– Валерия Федоровна! Валерия Федоровна!

Из кухни вышла прекрасная девушка с очень знакомым лицом.

– Это сценарист Марина Москвина, она принесла отвратительный сценарий.

– Ну и хорошо, – ободряюще улыбнулась мне Валерия Федоровна. – А то что ж вам – все хорошие да хорошие?

– Валерия Федоровна знает, что я шучу, – сказала Рина.

Мы уединились в комнате, я читала сценарий, а Рина Васильевна комментировала:

– Вылитый Винни-Пух! Содрала у Заходера. И почему все песни – нечленораздельно?

– Потому что у них во рту мороженое.

– А как это скажется на оплате?

С кухни доносились веселые голоса и запах пирога…

…Говорят, на исходе 80-х Рина стала обитателем Дома ветеранов кино. Она ничего почти не видела и с трудом передвигалась после перелома шейки бедра. В Доме ветеранов ни с кем не дружила, хотя знала всех.

– Бог покарал меня долголетием, – говорила она.

Увы, рыцарь Ланцелот ничего не знал о бедствиях короля Артура.

Только чувство юмора не изменило ей в трудные времена.

Однажды во время прогулки Рина оступилась и упала в кусты около дорожки. Встать она не смогла, дожидалась, когда кто-нибудь пройдет мимо. А потом сказала:

– Обратите внимание! Здесь валяется Рина Зеленая! Она упала!

Врачи, которые были свидетелями ее последних дней, говорили:

– Рина не шутила только в коме.

1 апреля 1991 года Рине Зеленой собирались присвоить звание народной артистки Советского Союза. В этот день она окончила свой жизненный путь, а вместе с ним и свой неустанный поиск.

Узнав о новости, в правительстве не дали хода документам.

– Поверьте, Марина, – сказала она мне, но я ничего не услышала. – Такое может случиться только со мной!

* * *

Звучание речи – магическое действо, о чем мы старательно забываем. Ее полноводные реки убывают, мелеют, логос упрощается. Вместо того чтобы наслаждаться музыкой чистой речи, дышать ею и пропитываться, туда, будто заводские химические отходы в Байкал, сливают примитивные, казенные, суконные слова и аббревиатуры, отравляя ее живую жизнь.

Я слышала, раньше в нашем языке было 147 букв для земного восприятия и 1234 – для вселенского. Сейчас их осталось всего-навсего 33. Того гляди потеряются «Ё» и «Ъ», хотя с каждой вычеркнутой буквой беднеет запас слов, пословиц, поговорок, сказок, обрываются нити, связующие нас с мирозданием, блекнут божественные возможности человека.

В старину наши предки настолько искусно владели словом, что с его помощью могли засеять поле, наполнить жизнью моря и океаны, прикинуться зайцем, полететь соколом, поплыть щукой, даже перемещаться в Пространстве и Временах. Слово творило чудеса, лечило, воскрешало, возводило на высшие уровни сознания.

Поэт Татьяна Бек

Фото Виктора Ускова

Если в дверь постучит коробейник

И одарит за так барахлом,

И цветком оглоушит репейник,

И срастется любовный разлом,

Если люк обернется пещерой,

Где стрекозы трепещут слюдой,

И развеется плащ темно-серый,

Точно знамя страны молодой.

И другие чудесные «если»

Станут яслями, верой, ковшом,

Это значит надежды воскресли

И как дети пришли нагишом!

Впрочем, и на наш век хватит словесного богатства: золотники Владимира Даля, словарей синонимов, антонимов, эпитетов, фразеологизмов, ударений – туда мы можем нырять, как ловцы жемчуга, подпитывая словарный запас.

Больше читать классику вслух – Гоголя, Бунина, Пришвина, Набокова, Ремизова, Соколова-Микитова, Андрея Платонова, Шергина, Аксакова и Лескова, Льва Толстого – «Хаджи-Мурат», к примеру – взять и перечитать, «Кара-Бугаз» Константина Паустовского, Юрия Домбровского «Лавку древностей»… Прочитать «Слово живое и мертвое» Норы Галь, переводчицы «Маленького принца» и «Планеты людей» Экзюпери, Марка Твена, Брэдбери, Сэлинджера, Джека Лондона, Альбера Камю… И поэзию, конечно, больше поэзии! Федор Тютчев, Блок, Мандельштам, Пастернак, Заболоцкий, Давид Самойлов, Юрий Левитанский, Александр Кушнер…

Татьяна Бек бандеролью прислала мне свою книгу стихотворений «Облака сквозь деревья».

– Получила, – говорю ей по телефону, – прижала к груди – гудят токи. Открыла – брызнул свет.

А Таня:

– Так что же я, по-вашему? Торшер?

В Праге на книжной выставке я слышала, как писатель Андрей Битов исполнил свою композицию по черновикам Пушкина в сопровождении джазовых музыкантов – Владимира Тарасова с барабанами и Александра Александрова с фаготом.

– Я всю жизнь не мог понять, – говорил Битов, – почему Пушкин предпочитал что-то чему-то, когда и так было хорошо… Идите сюда, садитесь, между прочим, это лучший барабанщик в мире… А это лучший фагот в мире… Поверьте, черновики интереснее читать, чем хрестоматию. Хотя черновики почему-то читают только ученые. Это чистая партитура для джазовой импровизации. Мы читали в Нью-Йорке – зал был куда больше и публика куда строже, никто не понимал ни одного слова по-русски, но все сидели завороженные. Итак, стихи, сочиненные ночью во время бессонницы.

Все трое погружаются в медитацию. Откуда-то из глубин подсознания возникают звуки – инструментальные и голосовые.

– Смутно смысла я ищу, я понять его хочу… Чего – добра иль зла ты был свершитель… Ты грозный был свершитель… И гол и наг пришел разврат… сердца застыли… и брата продал брат… цари отечество забыли… Добро и зло, все стало тенью. Все было предано презренью. Все кроме власти. …Опять «Бессонница», но другая. Он уже не ищет смысла, Он его уже нашел. Прочитаю, чтобы показать, что Он от него в конце концов оставил…

Люди, присевшие у эстрады, не в силах были пошевелиться. Настолько это чарующий процесс – поиск точного Слова.

Даже Лев Толстой говорил: «У меня пять процентов таланта – остальное усидчивость».

Наверное, встречаются гении, которые подходят к микрофону и без подготовки начинают импровизацию. Говорят, что таким феноменом был нарком культуры Анатолий Луначарский. По дороге на сцену Анатолий Васильевич мельком бросал секретарю:

– О чем лекция?

Та отвечала, скажем:

– Французские поэты середины XIV века.

И Луначарский выдавал блистательный двухчасовой экспромт. По любому вопросу. На любом языке.

Кстати, хорошая практика: сесть на сцену и вообразить полный зал людей. Тебе надо им что-то поведать очень важное, они собрались, чтобы получить от тебя весть или дар. Ты видишь не пустоту за микрофоном, а глаза, они смотрят на тебя и чего-то ждут.

Понимаете, в прежние времена я бы говорила: раскованней, смелей, веселей, бравурней. Но сейчас почему-то хочется сказать: вдумчивей, медитативней, ответственней, осторожней. Надо что-то иметь за душой, чтобы с налету с повороту, запыхавшись, влететь в студию и шарашить напропалую, что тебе взбрендит в голову. Ей-богу, даже не знаешь, кого, кроме Луначарского, привести в пример, поскольку именно самые образованные, всесторонне одаренные люди обычно тщательно готовятся к выступлению.

Ираклий Андроников обкатывал свои рассказы на публике, записывал, оттачивал, шлифовал каждое слово. Об этом говорят два тома его «устных» рассказов.

Это не значит, что слог наш станет звучать величественно и выспренне. Радийная речь отличается простотой, но ей свойственны сочность, колорит, особый лад, мелодичность. Расстановка слов, их порядок чуть ли не образуют музыкальный строй.

Серьезная работа, но ее не должно быть заметно.

Вот я, например, все очень серьезно делаю, но по касательной. Не видно, как я стараюсь. Мотылек, он ведь тоже всерьез летает, и кузнечик серьезно прыгает. Если к нему присмотреться, то увидишь, как он сгибает ноги – коленками назад, как у него лоб потеет, когда он отрывается от земли. Кажется, очень просто – но лишь для тех, у кого только два глаза. А нам-то, многоглазым, сразу видно, сколько за этим ВСЕГО стоит, лежит и сверкает!