Глава 14 Скрытые пулы ликвидности

Глава 14

Скрытые пулы ликвидности

В жаркий вечер четверга[173] в конце апреля 2009 года кванты собрались на седьмую ежегодную «Ночь покера» на Уолл-стрит в зале «Версаль» гостиницы St. Regis в манхэттенском Мидтауне. Это было гораздо более скромное мероприятие, чем сумасшедшая ночь три года назад, когда элита математиков-трейдеров стояла на вершине инвестиционной вселенной. Многие бывшие звезды этого шоу — Кен Гриффин, Клифф Эснесс и Боаз Вайнштейн — в этот раз отсутствовали. Им теперь было не до игр. И деньги уже не лились рекой, как раньше. Теперь приходилось бороться за свои доллары.

Гриффин был в Беверли-Хиллз, встречался с бывшим королем «мусорных» облигаций Майклом Милкеном на Всемирной конференции Института Милкена, где богатые люди собирались в первую очередь для того, чтобы напомнить друг другу, насколько они умны. Его мечты об IPO растаяли, как мираж в пустыне, и он пытался найти новый путь к славе.

Но в начале 2009 года все было против него. Несколько его лучших трейдеров ушли из компании. А почему бы и нет? Kensington, главный фонд Citadel, потерял в 2008 году больше половины своих активов. Менеджеры получат премии — долю от прибыли, — если фонд заработает не меньше 100 % только для того, чтобы не снижать планки. На это могли уйти годы. Для требующих незамедлительного вознаграждения менеджеров хедж-фондов это звучало как вечность. А может, и вовсе «никогда».

И все же Гриффин не закрывал свое детище. Он запускал новые фонды с новыми стратегиями — и новыми премиями. Он отваживался проникнуть в мир инвестиционных банков, пытаясь начать новый бизнес, раз уж старый затухал. Но какова ирония! Инвестиционные банки превращались в коммерческие после неудачной попытки стать хедж-фондами, а хедж-фонд стремился стать инвестиционным банком.

Кто-то счел этот ход Гриффина шагом отчаяния. Другие считали, что это может быть еще одним проявлением гения. Свергнутый чикагский король хедж-фондов пытался перехватить бизнес у Уолл-стрит, пока его противники были скованы спасательными операциями Вашингтона. Его фонды начали восстанавливаться, когда в первой половине года хаос отступил. Гриффин надеялся, что инвесторы сочтут кризис 2008 года делом минувших дней, событием, которое больше никогда не повторится. Но продать эту идею было нелегко.

Тем временем Вайнштейн в Чикаго хотел запустить свой хедж-фонд. Он пытался убедить инвесторов, что та дыра в 1,8 миллиарда долларов, которую он оставил после себя в Deutsche Bank, была случайностью, досадным стечением обстоятельств, которое возможно лишь на обезумевшем рынке. К июлю ему удалось собрать для своего нового фонда Saba Capital Management более 200 миллионов долларов. Гораздо меньше тех 30 миллиардов, которыми он распоряжался в Deutsche Bank. Saba открыл офис в здании Chrysler Building в центре Манхэттена и в августе был готов начать торговать. Эснесс оставался дома с близнецами и смотрел, как его любимые New York Rangers проигрывают Washington Capitals в решающей седьмой игре серии плей-офф восточной конференции НХЛ. Он тоже занимался запуском новых собственных фондов.

AQR решил попробовать свои силы в традиционном и низкокомиссионном мире взаимных фондов. Чтобы показать уверенность в своих стратегиях, Эснесс разместил в фондах AQR приличную сумму собственных денег, в том числе 5 миллионов в Absolute Return Fund. Он также вложил 5 миллионов в свой новый продукт, который AQR запустил в 2008 году под названием Delta: низкокомиссионный хедж-фонд, применявший все основные стратегии (от лонг-шорт до глобал макро) на основе алгоритмического подхода. Некоторые фонды AQR неплохо начали год, в частности торгующие конвертируемыми облигациями. Эта стратегия описана еще Эдом Торпом в «Обыграй рынок». Она помогла запустить Citadel и сотни других хедж-фондов в 1990-е. Эснесс было решил, что худшее наконец позади. Ему даже удалось найти немного времени на отдых. После бесконечной работы месяцами, иногда без выходных, Эснесс взял в марте отпуск, чтобы отправиться в поход по скалистым холмам Шотландии. Он даже оставил дома свой смартфон. Но все равно постоянно что-то напоминало о том ужасном годе. В газетной статье об AQR упоминалась привычка Эснесса разбивать компьютеры. Надо отдать ему должное: сейчас он мог уже посмеяться над теми нелепыми выходками, которые позволял себе в разгар хаоса, и написал редактору ироническое послание, в котором заявлял, что это случилось «всего каких-то три раза, и каждый раз монитор этого заслуживал».

На турнире присутствовал Питер Мюллер, в коричневом пиджаке и загорелый. Он быстро перемещался в толпе, хлопал старых друзей по плечу, сверкая калифорнийской улыбкой.

Мюллер внешне выглядел спокойным, и у него на то были все причины: в 2008 году он заработал 20 миллионов долларов и оказался одним из чемпионов Morgan по годовому доходу. Внутри него все бурлило. В Wall Street Journal за неделю до этого вышла статья о том, что PDT может отколоться от Morgan Stanley, отчасти потому, что его топ-трейдеры опасались, будто правительство, выделившее банку средства на спасение, урежет их огромные бонусы. Мюллер уже более года работал над новой бизнес-моделью[174] для PDT и выжидал, когда можно будет обнародовать свои планы. Статья оказалась ударом ниже пояса, причинив ему бесконечные бюрократические проблемы. PDT в один миг стал пешкой в игре гигантов: Уолл-стрит против правительства США. Ход этот, по мнению многих, выглядел так, как будто Morgan слепил план, чтобы урвать свой куш: отделить PDT, сделать крупное вложение и получить все те же прибыли, в то время как никто из трейдеров не потеряет ни цента от своих огромных бонусов.

Для Мюллера это было кошмаром. В Morgan его даже обвинили в том, что он слил информацию прессе. Этого он, естественно, не делал: Мюллер никогда не разговаривал с прессой, кроме случаев самой крайней необходимости.

Но сейчас ему было чем себя порадовать: покер. В него Мюллер уходил с головой.

Джим Саймонс, которому был уже 71 год, тоже присутствовал. Он склонился над ломящимся от угощений обеденным столом в голубом блейзере и широких серых брюках, философски поглаживая свою взъерошенную серую бородку. Но что-то было неладно в королевстве Renaissance. 9-миллиардный фонд Medallion продолжал печатать деньги, заработав 12 % за первые 4 месяца года, а RIEF — знаменитый фонд, про который Саймонс когда-то хвастался, что он сможет управлять заоблачными 100 миллиардами (фантазия, к которой он никогда даже и не приблизился) — потерял 17 % за прошедшие месяцы 2009 года, даже на растущем рынке акций, подмочив репутацию Саймонса как никогда не проигрывающего волшебника. Инвесторов RIEF расстраивало несоответствие между фондами, хотя Саймонс никогда не обещал, что он может даже приблизиться к результатам Medallion. Активы Renaissance резко упали: в 2008 году они составляли 18 миллиардов долларов, а теперь всего 12 миллиардов. На пике в середине 2007 года непосредственно перед августовским обвалом фонд управлял 35 миллиардами. Были и другие существенные перемены в жизни Саймонса[175] — признаки того, что он готовится покинуть компанию, которую сам создал в 1982 году. В 2008 году он ездил в Китай, чтобы предложить часть Renaissance компании China Investment Corp. — 200-миллиардному правительственному фонду. Сделка не состоялась, но это был верный признак того, что стареющий математический гений готовится уйти на покой. И действительно, позже в тот год Саймонс ушел на пенсию с должности CEO фонда Renaissance. Ему на замену пришли бывшие гуру распознавания речи из IBM Питер Браун и Роберт Мерсер.

Возможно, самым шокирующим было то, что куривший по три пачки в день Саймонс бросил эту привычку.

Тем временем подтянулись другие известные кванты. Нейл Крисс, на чьей свадьбе Талеб и Мюллер схлестнулись по поводу того, можно ли обыграть рынок, играл за столом с несколькими друзьями. Крисс был быстро развивающимся прекрасным квантом, истинным математиком, какое-то время преподававшим в Гарварде. Недавно он запустил собственный хедж-фонд, Hutchin Hill Capital, который получал финансовую поддержку от Renaissance и превзошел все ожидания в 2008 году.

В задней комнате до начала игры проходила небольшая частная партия в покер. Играли два профессионала, Клони Гоуэн и Ти Джей Клотье, под пристальными взглядами толпы, морщась, когда игра не шла.

Толпа, все еще из весьма зажиточных людей, несмотря на катастрофу на рынке, ужинала каре ягненка, слоеными булочками и салатом из лобстеров. Вино и шампанское разливали в баре, но большинство присутствующих особенно не усердствовало. Предстояло еще много игр. Да и разгульная атмосфера прошлых лет сошла на нет.

Пробил гонг, приглашая игроков в главный зал.

Их ждали ряды столов с картами, разложенными веером, и строгими дилерами в костюмах-тройках. Саймонс обратился к собравшимся, сказал, что турнир становится лучше год от года, упомянул, как он помогает в обучении студентов математике. Присутствующие кванты никогда не думали, какая ирония заключалась в том, что их собственная профессия обусловила отток математически одаренных людей, которые могли бы найти себя, разрабатывая новые, более экономичные машины, быстрые компьютеры, мышеловки, наконец, придумывая хитрые методы заработать больше денег для тех, кто и так богат.

Вскоре началась игра. В ту ночь победителем оказался Крисс, чья удача в трейдинге распространилась и на покер. Мюллер не прошел в финал.

Эти были три невероятно бурных года на Уолл-стрит, резко изменившие жизнь всех трейдеров и менеджеров хедж-фондов, кто присутствовал на турнире по покеру в 2006 году. Золотая эра прошла. Все еще можно было делать деньги, но сумасшедшие деньги, миллиарды… они стали уделом немногих избранных.

Мюллер, укрывшись у себя в Санта-Барбаре, район Сан-Симеон, ковал планы для PDT. Новое направление было не просто переменой для Мюллера и компании; оно означало эпохальный сдвиг для Morgan Stanley, некогда одного из самых агрессивных инвестиционных банков на Уолл-стрит, жившего по принципу «убей или убьют тебя». К 2009 году PDT, даже в сокращенном виде, был крупнейшим проп-трейдинговым механизмом в Morgan. Его отсоединение сделало бы невозможным превращение исторического банка из ковбоя, жадного до риска и гребущего деньги лопатой, в солидный классический банк, как те, что в старину делали деньги и заключали сделки — вовсе не меча кредитно-дефолтные свопы, как «летающую тарелку», по Денежной сети, не торгуя миллиардами других сложноструктурированных деривативов при помощи мощных компьютеров и топорных алгоритмических моделей.

И, конечно же, это будет серьезнейшим изменением для PDT, когда-то секретной квантовой машины Morgan, и его неугомонного капитана.

Гриффин, Мюллер, Эснесс и Вайнштейн собирались восстановить систему. Они смело смотрели в будущее. Они не полностью оправились от огромных потерь, но были уверены, что усвоили урок.

Однако их ожидал серьезный риск. Менеджеры хедж-фондов, видевшие большие потери, могут быть особенно опасными. Инвесторы, обжегшиеся на потерях, становятся требовательными и нетерпеливыми. Если быстро не нарисуются большие прибыли, они могут выйти из сделки. А тогда игра будет окончена.

Это значит, что велик соблазн раздвинуть границы возможностей фонда, чтобы получить огромные прибыли и забыть о катастрофе. Если большие убытки ничуть не хуже, чем маленькие при скромных прибылях — и то и другое может означать конец игры, — соблазн поднять леверидж и поставить на удачу может быть огромным.

Такое извращенное и потенциально самоубийственное поведение не может быть одобрено стандартными догмами современной науки о финансах, такими как гипотеза эффективного рынка или вера в то, что рынок всегда тяготеет к равновесию. Теории выглядели все подозрительнее, вызывая вопросы даже у людей, раньше свято в них веривших — например, Алана Гринспена, заявившего, что он нашел ошибку в рациональном экономическом порядке, за который раньше ратовал.

В последние годы возникли теории, описывающие более хаотическое поведение финансовых рынков. Эндрю Лоу, преподававший у Клиффа Эснесса в Уортоне, автор статьи о крахе квантов в августе 2007 года, где он предупреждал о тикающих Часах Судного дня, разработал новую теорию, которую он назвал «гипотезой адаптивного рынка».

Рынок Лоу скорее напоминал не четкую картину (цены на рынке эффективно кружатся под звуки идеально отстроенной кантаты Баха), а концерт тяжелого металла с грохотом барабанов. Разные силы боролись за власть не на жизнь, а на смерть, причем самыми первобытными методами. Участники рынка постоянно в состоянии войны, пытаются выжать последний цент из неэффективностей. Это приводит к исчезновению неэффективностей (рынок на короткое время возвращается к подобию равновесия), после чего начинается охота за свежим мясом. Иногда воюющие гибнут в этом хаотичном круговороте разрушений и инноваций.

Теория пугает, но многим она показалась куда более реалистичной и уж точно хорошо передавала атмосферу дикой гонки, начавшейся в августе 2007 года.

Были и бихевиористские теории финансов Даниэля Канемана, получившего в 2002 году Нобелевскую премию по экономике (его коллега Амос Тверски умер несколькими годами ранее). Исследования финансирования с поведенческой точки зрения — зачастую их проводят несчастные студенты в убогих университетских лабораториях — вновь и вновь показывают, что люди далеко не всегда принимают оптимальные решения, когда речь заходит о деньгах.

Близкое направление научной мысли под названием нейроэкономика углубилось в сложную электронику мозга, чтобы понять, почему люди часто принимают иррациональные решения. Некоторые инвесторы выбирают акции компаний, название которых созвучно их имени, а другие — с узнаваемым биржевым кодом, например HOG (Harley-Davidson). Очевидно, некоторые участки мозга подвержены «иллюзии денег», которая не позволяет видеть влияние будущих событий, таких как инфляция или вероятность того, что лопнет спекуляционный пузырь.

Небольшая группа исследователей передового мыслительного центра под названием Институт Санта-Фе,[176] возглавляемого Дойном Фармером (менеджер хедж-фонда и исследователь теории хаоса, с которым Питер Мюллер однажды встречался в начале 1990-х), разрабатывала новое описание финансовых рынков как сложной системы взаимодействующих сил. Надежда была на то, что, рассмотрев рынки с точки зрения сил, борющихся за ограниченные ресурсы (подход во многом схож с эволюционной теорией Лоу), экономисты, аналитики и даже трейдеры смогут лучше понять, как они работают — и как взаимодействовать с ними, не разрушая их.

Многие обвиняли квантов в финансовом кризисе, но мало кто — за исключением фанатиков вроде Талеба — призывал изгнать их с Уолл-стрит. Это было бы равносильно изгнанию из профессии инженеров-мостостроителей после того, как один из мостов обрушился. Многие считали, что их целью должно стать строительство лучших мостов — в случае с квантами создание более прочных моделей, которые смогут противостоять финансовым цунами, а не создавать их.

Основания для оптимизма были. Все больше компаний начало пользоваться моделями, которые отражали дикие «толстохвостые» скачки, описанные Мандельбротом несколько десятков лет назад. J. P. Morgan, создатель основанной на колоколообразной кривой модели риска VAR, продвигал новую модель размещения активов, отображающую толстые хвосты распределения. Чикагская инвестиционно-исследовательская группа Morningstar предлагала для владельцев портфеля пенсионного плана прогноз, основанный на допущениях «толстых хвостов». Команда квантов в MSCI BARRA, бывшей компании Питера Мюллера, разработала передовую стратегию управления рисками, которая учитывала потенциальных «черных лебедей».

Все это время рынки вели себя странно. В 2009 году остались в прошлом захватывающие скачки на тысячу пунктов, но акции продолжали тонуть в болоте, несмотря на гонку начала года; рынок жилья выглядел так, будто он продолжит падение до начала следующего десятилетия. Банки резко сократили леверидж и пообещали новому инвестору — правительству США, — что они будут паиньками. Но были признаки приближения новых бедствий.

В начале весны 2009 года несколько банков сообщили о показателях прибыли выше запланированных, отчасти благодаря удачному управлению рисками. Пошли слухи о возвращении больших бонусов на Уолл-стрит. «Они снова начали грешить»,[177] — сказал New York Times уважаемый банковский аналитик Брэд Хайнц.

Алгоритмические фонды тоже страдали от новой волны волатильности. В апреле индексы, отражающие стратегии квантов, пережили «одни из лучших и худших дней за всю историю… если сравнивать с другими 15 тысячами дней», — говорилось в отчете исследователя из Barclays Мэтью Ротмана (раньше работавшего в Lehman Brothers).

Многие виновники коллапса постепенно исчезали. Не было больше CDO. Отмирала торговля кредитно-дефолтными свопами. Но были и другие потенциально опасные выдумки квантов, выкованные в темных кузницах Уолл-стрит.

Возникали опасения относительно инвестиционных механизмов, известных как биржевые индексные фонды (exchange-traded fund, ETF). Было похоже, что инвесторы вкладывают в такие фонды, использующие огромный леверидж, отслеживающие компании разных отраслей — от нефтяной промышленности до золотодобывающих компаний, — чтобы накапливать акции. За один только март 2009 года 3,4 миллиарда долларов попали в биржевые индексные фонды с высоким левериджем.

Отделы алгоритмического трейдинга в банках и хедж-фондах начали отслеживать их поведение, используя специальные электронные таблицы, пытаясь предсказать, когда фонды начнут покупать или продавать. Если бы они смогли предсказать будущее — знали Истину, — то предвосхитили бы этот ход и действовали первыми.

Были опасения, что, если все эти фонды одновременно начнут вливать деньги в рынок — или, наоборот, выкачивать, поскольку было много ETF, играющих на понижение акций, — образуется масштабный дестабилизирующий каскад. В отчете об инвестиционных продуктах Миндер Ченг и Анант Мадаван, ведущие исследователи Barclays Global Investors, написали, что механизмы могли привести к непредусмотренным результатам и потенциально опасны для рынка. «Здесь можно провести близкую аналогию с ролью, которую в кризисе 1987 года сыграло страхование портфеля», — предупреждали они.

Отдельное опасение вызывал рост объемов торговли компьютеризированных высокочастотных фондов вроде Renaissance и PDT. Использовались более быстрые микросхемы, соединения, алгоритмы — гонка на скорость была в самом разгаре. Фонды торговали за микросекунды — миллионные доли секунды. В городе Мава, приблизительно в 60 километрах от манхэттенского Даунтауна, Нью-Йоркская фондовая биржа строила гигантский центр обработки и хранения данных длиной в три футбольных поля — больше авианосца времен Второй мировой. Предполагалось, что он будет заниматься исключительно компьютеризированными торгами. «Когда люди говорят о Нью-Йоркской фондовой бирже, то имеют в виду именно это, — сказал Wall Street Journal второй менеджер отдела управленческих информационных систем NYSE Стэнли Янг. — Это наше будущее».

Государственные регулирующие органы высказывали опасения. Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям была озабочена увеличением числа компаний, занимавшихся высокочастотным трейдингом, получив открытый доступ к торгам от брокеров. Высокочастотные трейдеры были полезны рынку, поскольку облегчали процесс покупки и продажи акций: всегда находился высокочастотный игрок, готовый принять другую сторону сделки. Опасения были связаны с тем, что фонд-мошенник с плохим качеством управления рисками мог запустить процесс сброса акций и дестабилизировать рынок.

«Мы считаем это опасным, — сказал управляющий одной компании, предоставлявшей сервис для высокочастотного трейдинга. — Я боюсь, что новый крах LTCM может случиться меньше чем за пять минут». Мир высокочастотного трейдинга попал в объективы средств массовой информации в июле 2009 года, когда Сергей Алейников, только что уволившийся из Goldman Sachs, где писал код, приземлился в аэропорту Ньюарк Либерти, прилетев из Чикаго. Там его ждали агенты ФБР. Алейников был арестован и обвинен в хищении кода тайной группы высокочастотного трейдинга Goldman. Он оспаривал обвинение в суде.

Добавьте сюда связь с мощным алгоритмическим хедж-фондом в Чикаго: Citadel. Алейников только что принял предложение о работе в Teza Technologies — фонде, недавно основанном Михаилом Малышевым, который в Citadel управлял чрезвычайно прибыльным Tactical Trading. За шесть дней до ареста Алейникова Citadel подал в суд на Малышева и нескольких его коллег — также бывших сотрудников, — утверждая, что они нарушили соглашение о запрете конкуренции, а также могли воровать код. Подсудимые все отрицали.

Процесс показал многие доселе не известные подробности относительно сверхбыстрой системы трейдинга Citadel. Офисы Tactical Trading, для доступа в которые требовался специальный код, были оборудованы видеокамерами. Повсюду стояли охранники. Фонд старался исключить возможность кражи секретной информации. Компания потратила миллионы, годами разрабатывая коды, и теперь утверждала, что Малышев и его пособники угрожали инвестициям.

Кроме того, в суде обнаружилось, что Tactical — машина по производству денег, заработавшая в 2008 году более 1 миллиарда, выигрывая на волатильности рынка, когда хедж-фонды Citadel потеряли около 8 миллиардов.

Встал вопрос о решении Гриффина в конце 2007 года отделить Tactical от хедж-фондов. Этот ход помог существенно увеличить его личную долю в компании, которая приносила деньги, пока инвесторы несли убытки. Руководству Citadel, в первую очередь Гриффину, принадлежало около 60 % от 2 миллиардов, которыми управлял фонд (по словам людей, имевших дело с финансами компании).

Весь этот спор привел в ужас как регулирующие органы, так и простых инвесторов, которые в большинстве своем понятия не имели о сверхскоростной торговле, ставшей центром Денежной сети и придуманной в 1980-е годы такими инноваторами, как Джерри Бамбергер и Джим Саймонс. В следующем десятилетии ее развивали кванты, например Дэвид Шоу и Питер Мюллер. Но появились обоснованные подозрения, что компьютеризированный трейдинг, достигавший невероятных скоростей, таит в себе опасности.

Многие из таких фондов постепенно превращались в новую разновидность биржевых индексных фондов[178] под названием «скрытые пулы ликвидности»: засекреченные компьютеризированные трейдинговые сети, создающие заказы на покупку и продажу блоков акций в киберпространстве, где никаких ограничений нет. Обычно акциями торгуют на открытых биржах, таких как NASDAQ или NYSE. Они открыты для любого желающего.

Сделки, проводимые через скрытые пулы, как следует из названия, анонимны и тайны. Пулы часто получают имена вроде SIGMA X, Liquidnet, POSIT, CrossFinder или NYFIX Millennium HPX. Огромные суммы переходят из рук в руки незаметно для регулирующих органов. Пока все старались вывести на чистую воду туманный мир торговли деривативами, торговля акциями быстро уходила в тень.

Хедж-фонды стали все чаще создавать новые системы для охоты в пулах в надежде поймать расхождения в цене, в вечном поиске арбитража, а иногда и провоцировали изменения цен с помощью сомнительных тактик и хищнических алгоритмов. Хедж-фонды проверяли скрытые пулы при помощи электронных сигналов. Как субмарины, преследующие добычу, они искали ликвидность. Их поведение оставалось в основном незамеченным, от регулятивных органов их отделяли многие световые годы.

Скрытые пулы также были подвластны высокочастотным трейдинговым машинам. Пул NYFIX Millennium сократил время ответа на заказ клиента до трех миллисекунд. Листовка, разосланная Millennium потенциальным клиентам, утверждала, что трейдеры «с навыками ниндзя» преуспевают в скрытых пулах на «скорости, которая слишком опасна для неподготовленных».

Дорогие мечты мамы и папы о пенсии, познакомьтесь: хедж-фонд ниндзя.

Неизвестно, представляли ли подобные нововведения существенный риск для финансовой системы. Пользователи технологии утверждали, что высокоскоростные торги помогают «нарастить» ликвидность, упрощая и удешевляя трейдинг. Но, как показала финансовая паника 2007 и 2008 годов, ликвидность всегда есть там, где она не нужна, а когда она необходима, ее днем с огнем не сыщешь.

Тем временем конгрессмены, президент Обама и регулирующие органы стали пытаться управлять системой при помощи новых правил и норм. Была создана расчетная палата для кредитно-дефолтных свопов, чтобы лучше отслеживать скользкие сделки. Но за кулисами финансовые инженеры трудились над новыми методами торговли в тени.

Только посмотрите: экзотические инструменты с большим левериджем прекрасно продаются по всему миру, хедж-фонды охотятся за прибылью, сверхскоростные компьютеризированные торговые роботы, хищные алгоритмы-ниндзя в погоне за ликвидностью в скрытых пулах…

Кванты наступают.