Глава 5. Соответствие — II

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 5. Соответствие — II

I

Согласно Великой Истине соответствия, восприятие невозможно без соответствующего органа восприятия; понимание невозможно без соответствующего органа понимания. Уровень минералов можно познать в основном при помощи пяти органов чувств, усиленных самыми замысловатыми приборами. Они регистрируют видимые явления, но «внутренность» вещей и такие основополагающие невидимые силы, как жизнь, сознание и осознанность, так и остаются скрытыми. Как можно увидеть, услышать, пощупать, понюхать или попробовать на вкус жизнь как таковую! Она не имеет ни формы, ни цвета, ни текстуры поверхности, ни вкуса, не издает особых звуков и запахов. Между тем, раз мы способны распознать жизнь, у нас должен быть для этого орган восприятия, орган более «глубокий», а это значит более «высокий», чем органы чувств. Позднее мы увидим, что этот «орган» — жизнь внутри нас, бессознательные растительные процессы и чувства нашего живого тела, сосредоточенные в основном в солнечном сплетении. Таким же образом мы непосредственно узнаем сознание нашим собственным сознанием, сконцентрированным главным образом в голове. Осознанность мы можем узнать при помощи нашей собственной осознанности, которая находится, как в символическом, так и в прямом смысле, подтверждаемом физическими ощущениями, в районе сердца, глубочайшем и таким образом «высшем» органе человеческого существа.

Поэтому ответ на вопрос «При помощи каких органов человек познает окружающий мир?» неизбежно таков: «При помощи всего, чем он обладает» — живым телом, разумом и осознанным Духом. Декарт убедил нас в том, что даже собственное существование можно распознать лишь при помощи мыслительных процессов в головном центре—«Cogito ergo sum» — я думаю, а значит, существую. Но любой ремесленник вам скажет, что его знания заключаются не только в голове, но также в разумении тела: кончики его пальцев знают то, о чем ум не имеет никакого представления. Паскаль говорил, что «в сердце есть разум, о котором ум ничего не знает». Утверждая, что человек обладает множеством органов познания, мы, пожалуй, только сбиваем себя с толку, ибо на самом деле весь человек — один орган. Но стоит ему убедить себя в том, что внимания достойны только «данные», доставляемые пятью органами чувств в «механизм обработки информации» под названием мозг, и он ограничит свое знание Уровнем Бытия, которым соответствуют эти органы, то есть в основном уровнем неодушевленной материи.

«В идеале для познания вселенной, — писал сэр Артур Эддингтон (1882–1944), — было бы достаточно лишь одного примитивнейшего зрения, не различающего даже цвета и объема»[145]. А если так, если наука пишет картину Вселенной, воспринимая ее «одним глазом, к тому же не различающим цвета», то вряд ли можно ожидать увидеть на этой картине что-то большее, чем расплывчатый, примитивный механизм. Согласно Великой Истине соответствия, отказ от использования органов познания неизбежно сужает и обедняет реальность. Вряд ли кому-то этого захочется. Тогда как объяснить то, что это все же случилось?

В поисках ответа на этот вопрос мы вновь обращаемся к отцу современного прогресса, Декарту. Самоуверенности ему было не занимать. Он писал: «В своей книге я изложил истинные принципы, при помощи которых достижима высочайшая степени мудрости, составляющая высшее благо человеческой жизни. До сих пор у человечества были лишь гипотезы, но никогда не было несомненного знания чего бы то ни было… Но теперь человек повзрослел и становится полноправным хозяином своей жизни, способным все познать при помощи интеллекта». Так Декарт заложил основы «восхитительной науки», построенной на «самых очевидных и простых идеях, что могут быть непосредственно продемонстрированы»[146]. А что же, в конце концов, наиболее очевидно, просто и может быть непосредственно продемонстрировано? Именно количественные показания приборов, столь любимые сэром Артуром Эддингтоном[147].

Зрением, ограниченным одним глазом, не различающим цвета, как низшим, самым внешним и поверхностным (то есть различающим лишь поверхности) органом человеческого познания, равно как и способностью считать, обладают в равной мере все нормальные люди. Стоит ли говорить, что понимание значения таким образом полученной информации требует более высоких, а значит более редких, способностей ума. Но не в этом дело. Дело же в том, что любую выдвинутую (быть может, гениальным человеком) теорию может «проверить» каждый, кто готов потратить определенное количество времени и сил. Знание, получаемое через показания приборов, таким образом, является «всеобщим достоянием», доступным каждому, точным, несомненным, легко проверяемым, легко передаваемым и, самое главное, практически неокрашенным какой бы то ни было субъективностью наблюдателя.

Я уже упоминал, что зачастую чрезвычайно сложно добраться до голых фактов, не смешанных с мыслями, исходными предположениями и установками наблюдателя. Но что может добавить ум наблюдателя к показаниям прибора, не различающего цвета и объема? Что может добавить ум к счету? Ограничиваясь этим способом наблюдения, мы действительно устраняем субъективность и достигаем объективности. Но одно ограничение влечет за собой и другое: да, мы достигаем объективности, но обрести знание объекта в его целостности нам не удается. Используемые нами инструменты выявляют только «низшие», самые поверхностные аспекты наблюдаемого предмета; все, что наполняет этот предмет смыслом, делает его значимым и интересным человеку, ускользает от нас. Не удивительно, что при таком способе наблюдения мир предстает «безжизненной пустыней», в которой человек — причудливая ошибка Космоса без всякого значения.

Декарт писал:

Я понял: мне следует начать с того же, чем занимаются математики, ибо только они сумели найти доказательства… При помощи длинных цепочек простейших и легчайших умозаключений математики приходят к самым сложным доказательствам. Это навело меня на мысль, что все предметы, доступные человеческому познанию, следуют друг за другом таким же образом и… нет предметов столь удаленных, чтобы их нельзя было достать, или столь скрытых, чтобы их нельзя было открыть[148].

Очевидно, что в математическую модель мира, о которой мечтал Декарт, укладываются лишь те аспекты реальности, которые можно представить в виде взаимосвязанных количественных показателей. Столь же очевидно, что хотя чистого количества не существует, количественные характеристики имеют наибольший вес на низшем Уровне Бытия. По мере продвижения вверх по Лестнице Бытия важность количества снижается, а значение качества увеличивается, и за построение математической модели приходится платить потерей качественных характеристик, имеющих наибольшее значение.

Променяв «самое приблизительное знание высшего» (Фома Аквинский) на математически точное знание низшего, на «знание самое желанное и полезное в мире» (Кристиан Хугенс, 1629–1695), западная цивилизация перешла от «науки понимания» к «науке манипуляции». Первая служила просвещению и «освобождению» человека, вторая — достижению власти. «Знание — это власть», — сказал Фрэнсис Бэкон, а Декарт пообещал, что человек станет «хозяином и властелином природы». Усложняясь и развиваясь, «наука манипуляции» почти неизбежно переходит от манипуляции природой к манипуляции человеком.

«Науку понимания» часто называли мудростью, а термином «наука» обозначали «науку манипуляции». Такое различие проводили многие философы, в том числе и Святой Августин. Этьен Гилсон так излагает его мысли:

Истинное отличие одной науки от другой заключается в природе их предметов. Предмет мудрости таков, что требует от человека проявления высших способностей разумения, и хотя бы по этой причине его нельзя использовать во зло; предмет же науки по причине своей материальности постоянно рискует попасть в когти алчности. Отсюда можно провести различие между наукой, подчиненной алчности (а это неизбежно, когда наука становится самоцелью), и наукой, служащей мудрости и направленной на достижение высшей добродетели[149].

Это различение чрезвычайно важно. «Наука манипуляции», подчиненная мудрости, то есть «науке понимания», являет собой ценнейший инструмент, использование которого не может принести вреда. Но люди перестали стремиться к мудрости, и наука манипуляции уже давно вышла из ее подчинения. Такова история западной мысли со времен Декарта. Старая наука, «мудрость» или «наука понимания» была устремлена в основном «к высшей добродетели», то есть к Истине, Добру, Красоте, знание которых приносит счастье и спасение. Новая наука в основном направлена на достижение материальной власти. Со временем эта тенденция приобрела такой размах, что усиление политической и экономической мощи теперь считается основной задачей и главным обоснованием расходов на научную работу. Старая наука рассматривала природу как творение Бога и Мать человека; новая наука склонна смотреть на природу как на врага, которого необходимо покорить, или на ресурс, подлежащий разработке и эксплуатации.

Но самое большое и значимое отличие между двумя науками — это их взгляд на человека. «Наука понимания» видела человека созданным по образу Бога, венцом творения, и следовательно «хранителем» мира, ибо noblesse oblige. Для «науки манипуляции» человек всего лишь случайный продукт эволюции, высшее коллективное животное и предмет изучения теми же методами, которыми «объективно» изучают и другие феномены в этом мире. Мудрость — это знание, которое можно приобрести только через подключение высших и благороднейших сил разума. В «науке же манипуляции», напротив, для получения знания достаточно использовать лишь способности, доступные каждому (кроме изувеченных калек), в основном считывание показаний приборов и счет. Нет никакой надобности понимать, почему работает та или иная формула, для практических целей вполне достаточно знать, что она действительно работает.

Таким образом, эти знания являются публичными: их можно описать в точных общепринятых терминах и сделать понятными для любого человека. Если эти знания описаны правильно, то доступ к ним открыт любому. Знания, относящиеся к более высоким Уровням Бытия, не могут быть столь же доступными и «открытыми» просто потому, что их невозможно описать в терминах, которым бы соответствовал каждый. Считается, что «научными» и «объективными» можно назвать лишь знания, открытые публичной проверке на истинность; все же другие отбрасываются как «ненаучные» и «субъективные». Это совершенно ненадлежащее использование терминов «субъективный» и «объективный», ибо любое знание «субъективно», поскольку может существовать только в уме человека. Разделение же знания на «научное» и «ненаучное» только сбивает с толку, поскольку в отношении знания справедливо говорить лишь о его истинности.

С уничтожением остатков «науки понимания», или «мудрости», в западной цивилизации быстрое и постоянно ускоряющееся накопление «знания манипуляции» становится все более опасным. Теперь мы слишком умны, чтобы выжить без мудрости, и дальнейшее увеличение нашей учености не принесет никакой пользы. То, что научные интересы человека обращены почти исключительно к «науке манипуляции», имеет, по крайней мере, три очень серьезных последствия.

Во-первых, пренебрегая изучением таких «ненаучных» вопросов, как «В чем смысл и цель существования человека?» «Что — добро, и что — зло?» и «Каковы непреложные права и обязанности человека?» цивилизация неизбежно погрязает в муках, отчаянии и неволе. Здоровье и благополучие людей постоянно ухудшается, несмотря на рост уровня жизни и успехи «здравоохранения» в продлении их жизни. Дело ни много, ни мало в том, что «не хлебом единым жив человек».

Во-вторых, из-за методичного ограничения научных исследований самыми поверхностными и материальными аспектами Вселенной мир предстает столь пустым и бессмысленным, что даже тех, кто понимает ценность и необходимость «науки понимания» зачаровывает якобы научная картина мира, и они теряют желание и мужество обращаться к мудрости древних традиций человечества и пользоваться ею. Из-за методологических ограничений и систематического игнорирования более высоких уровней научные данные не содержат никаких свидетельств существования этих уровней. Круг замыкается: вместо того, чтобы воспринимать веру проводником разума к пониманию более высоких уровней, на нее смотрят как на враждебную разуму и отрицающую его, и поэтому ее саму отвергают. Все пути к спасению оказываются перекрытыми.

В-третьих, высшие способности человека, более не задействованные для получения знания и мудрости, постепенно атрофируются или вовсе отмирают. В результате все проблемы, стоящие перед обществом или отдельными людьми, становятся неразрешимыми. И чем энергичней люди берутся за решение своих проблем, тем больше неразрешенных и на первый взгляд неразрешимых проблем становится. Благосостояние и богатство продолжает расти, а «качество» самого человека идет на убыль.

II

В идеале структура человеческого знания должна соответствовать структуре реальности. Тогда на высшем уровне мы находим «знание для понимания» в его чистом виде, на низшем — «знание для манипуляции». Понимание позволяет ответить на вопрос «что делать?», а «знание для манипуляции» помогает решить, как это сделать, то есть, как эффективно действовать в материальном мире.

Чтобы действовать успешно, нужно предвидеть вероятные результаты различных направлений действия и выбрать направление, наилучшим образом подходящее для наших целей. Поэтому справедливо сказать, что на этом уровне цель знания — предвидение и управление. Наука сводится к систематическому описанию существующих феноменов и формулировке предписаний. Каждое предписание — условное предложение типа «если хочешь этого достичь — предприми такие-то шаги». Такое предложение должно быть как можно короче и четче, и не должно содержать мыслей или понятий, которые не являются строго необходимыми, а инструкции должны быть точными, и оставлять как можно меньше свободы для исполнителя. Проверка таких инструкций — дело практики: чтобы убедиться в действенности рецепта приготовления пирога, нужно его попробовать. Высшие достижения такой науки чисто практичны и объективны, то есть не зависят от характера и интересов исполнителя, их можно измерить, записать и воспроизвести. Такое знание «принадлежит народу», и дает силу каждому, кому удастся им овладеть: даже подлецы и негодяи могут использовать его для гнусных дел. (Поэтому неудивительно, что постоянно предпринимаются попытки засекретить части этого «общенародного» знания!)

На более высоких уровнях сами понятия предсказания и управления становятся все более спорными и даже нелепыми. Теолог, стремящийся к обретению знаний Уровней Бытия выше человека, ни на мгновение не задумывается о предсказании, управлении или манипуляции. Все, чего он ищет, — это понимание. Его бы несказанно удивила предсказуемость на этом уровне. Все, что предсказуемо, является таковым только по причине «постоянства природы», а чем выше Уровень Бытия, тем меньше постоянства и больше гибкости. «Богу все возможно»[150], а свобода действия атома водорода чрезвычайно ограничена. Поэтому науки, изучающие неодушевленную материю — физика, химия, астрономия — могут достигнуть практически совершенных способностей предсказания; более того, они могут быть завершены и утверждены раз и навсегда, как это якобы произошло с механикой.

Человеческие существа легко предсказуемы как физико-химические системы, менее предсказуемы как живые организмы, еще значительно менее предсказуемы как сознательные существа и вряд ли вообще предсказуемы как осознанные личности. Причина этой непредсказуемости не в недостатке соответствия со стороны исследователя, но в природе свободы. Перед лицом свободы «знание для манипуляции» невозможно, а «знание для понимания» необходимо. Почти полное исчезновение последнего из западной цивилизации вызвано ничем иным как систематическим пренебрежением традиционной мудростью, запасы которой на Западе не меньше, чем в любой другой части света. В результате трехсот лет однобокого развития западный человек стал богат средствами, но беден целями. Иерархия его знания обезглавлена: его воля парализована, потому что он потерял всякую почву для выстраивания иерархии ценностей. Каковы его высшие ценности?

Под высшими ценностями человека понимается что-то, что хорошо само по себе и не требует никакого обоснования еще более высокими ценностями. Современное общество гордится своим «плюрализмом» и признает множество вещей «хорошими сами по себе» и являющимися целью, а не средством к достижению цели. Все они равнозначны и могут служить главным приоритетом. Если то, что не требует обоснования, назвать «абсолютом», современный мир, утверждающий, что все относительно, на самом деле молится на огромное количество «абсолютов». Всех их и не перечесть; здесь мы не станем даже пытаться это делать. Не только власть и богатство считаются хорошими сами по себе (при условии, что они мои, а не чьи-то еще), но и знание ради знания, скорость перемещения, размер рынка, стремительность перемен, объем образования, количество больниц, и проч., и проч. На самом же деле ни одна из этих священных коров прогресса не является истинной целью, все они — средства, выдаваемые за цели. «В преисподней мира знания, — говорит Этьен Гилсон, есть особое наказание за такого рода грехи — это возвращение к мифам… Мир, потерявший христианского Бога, неизбежно походит на мир, еще его не обретший. Как и эпоха Фалеса и Платона, наша современность „кишит богами“. Среди них — слепая Эволюция, ясноокий Ортогенез, великодушный Прогресс и другие, коих лучше не называть по имени. Зачем без нужды оскорблять чувства людей, поклоняющихся им сегодня? Но важно понять: человечество обречено на жизнь под чарами разрастающейся новой научной, общественной и политической мифологии, если только решительно не изгонит эти одурманивающие понятия, что оказывают ужасающее воздействие на современный мир… Ведь когда боги воюют между собой, люди гибнут.»[151].

Когда столько богов конкурируют между собой и претендуют на главенство, но нет верховного бога, высшей добродетели или ценности, которой бы измерялось все остальное, общество неизбежно сползает в хаос. Современный мир полон людей, которых Гилсон называет «мнимыми агностиками, в ком научные познания и общественное великодушие сочетается с полным отсутствием философской культуры»[152]. Пользуясь престижем «науки манипуляции», они безжалостно разочаровывают людей, пытающихся восстановить целостность человеческого знания, заново развивая «науку понимания».

Что движет ими? Может, страх? По мнению Абрахама Маслоу, занятие наукой часто является защитой.

Возможно, это в основном стремление к безопасности, защитная система, сложный способ избежать беспокойства и упредить проблемы. Подчас научные занятия даже превращаются в бегство от жизни, в некоторого рода самозаточение[153].

Хотя изучение психологии ученых и не входит в круг стоящих перед нами задач, необходимо отметить, что, несомненно, они упорно бегут от традиционного понимания человеческого назначения, долга и ответственности, пренебрежение которыми может быть грешно. Несмотря на весь хаос и страдания современного мира, он категорически отвергает понятие греха. Но что же такое грех? Традиционно это слово означало «промах», огреху, как в стрельбе. Это значит пройти мимо самой сути жизни человека на земле; жизни, предоставляющей уникальные возможности для развития; жизни, что являет собой огромную удачу и, как говорят буддисты, редкую привилегию. «Наука манипуляции» не способна ни подтвердить, ни опровергнуть мудрость веков; проверить ее можно только теми высшими способностями человека, которые соответствуют «науке понимания». Если за последней не признают даже права на существование и систематически отрицают все, что с ней связано, то высшие способности никогда не используются и атрофируются, и тогда исчезает сама возможность сначала понять, а потом и достичь цель жизни.

Уильяму Джеймсу (1842–1910) было ясно, что для каждого из нас этот вопрос является в основном делом воли. И в самом деле, вера традиционно считалась делом воли.

Мы сами по собственной воле решаем, иметь нам какие-либо моральные убеждения или нет. Истинны они или ложны? А, может, различий между добром и злом вообще не существует, а моральные предпочтения определяются биологическими процессами нашего тела и, следовательно, та или иная вещь хороша или плоха только для нас? Если сердце не хочет, чтобы мораль была реальностью, то уж конечно голова никогда в нее не поверит. Да и дьявольский скептицизм займет голову куда лучше самого продвинутого идеализма[154].

Современный мир скептично смотрит на все, что требует высших способностей человека. При этом он отнюдь не скептичен по отношению к скептицизму, который и вовсе ничего не требует.