«Сердце – трудяга простой…»

У меня был друг Андрюха Антонов, поэт и красавец, он мне говорил:

– Ты, Маринка, с виду веселая, легкая, а в голове до того серьезные мысли – о жизни, о смерти. К тебе даже приставать не хочется!

Я и правда порой ощущаю себя прохожим из рассказа Виктора Голявкина.

Прохожий идет по улице с непокрытой головой.

Мороз и снег на улице. Локти на пиджаке протерты,

а воротник пиджака поднят кверху.

Взрывы бомб, плач детей, облака и любовь, цветы

и солнце, горе и радость, мосты через реки, моря и горы

несет в себе прохожий.

Почему так получилось, что мы принимаем жизнь как данность, отчего не исследуем, ЧТО делает нас живым?

Мне было семь лет, я с тетей и сестрой возвращалась в Москву из Алушты, в Харькове мы вышли из поезда прогуляться по платформе. Пока мои родственники покупали вареную картошку с луком и огурцами, ко мне подошел незнакомый мужчина и таинственно сказал:

– Девочка! Тебя ожидает сюрприз.

После этих слов он исчез, будто испарился.

Мы вернулись в вагон, я решительно направилась к своей полке, подняла подушку, ожидая увидеть там коробку конфет, и разочарованно сказала:

– Наврал.

Поезд тронулся, пошел, быстро набирая скорость, прорезал насквозь Харьков и помчал по лесам и полям. Я стояла у открытого окна, ветер дул и трепал занавески. Вдруг я повернулась и увидела, что по коридору идет Люся.

– МАМА! – завопила я, потрясенная. Вот какой меня ждал сюрприз!

Оказывается, Люся была в командировке в Харькове, снимала фильм и нарочно так подгадала – купила билет на наш поезд. Провожал ее Марк Зеликин, впоследствии знаменитый документальный режиссер. Он-то и произнес эти слова, которые с тех пор, говорят, написаны у меня на лбу: «Девочка! Тебя ожидает сюрприз».

Когда поздним вечером после записи передачи я возвращалась из Останкина домой, с гитарой, колокольчиками, шаманской чашей, возбужденная, еще вибрирующая в такт сумасшедшим ритмам и звукам, я смотрела на людей в метро и думала о том, что их ожидает сюрприз.

С неукротимой нежностью взирая на каждого пьяного, прикорнувшего, командировочного, влюбленных – я думала: только бы вы, ребята, не прошляпили мою программу, только бы в субботу вечером оказались на кухне, одинокие или в кругу семьи. У некоторых радио всегда включено, что-то бормочет, шелестит, гудение эфира – фон существования, вдруг: «Начинаем передачу “В компании Марины Москвиной!”» И пошло-поехало. Извержение Везувия, грохот Ниагарского водопада, трубный глас архангелов и – сквозь космические шумы – пронзительный голос флейты…

Теперь мне кажется, в этих передачах мы втроем – Жанна, Витя и я – каким-то непонятным образом прикасались к ядру бытия. К тому, что есть везде, – другой ли это человек, растение или животное, – мы находились в соприкосновении с самим бытием мира.

Как говорил Гачев: «не скользя, но внимая, пропитываясь каждым и реагируя в собеседе», с трудом выдерживая приступы восторга, буйного помешательства и безумной влюбленности, мы прорывались к необусловленному, безграничному, вневременному, безмолвному, к бессмертной реальности – Сердцу Вселенной.

Сердце – трудяга простой:

Стучит себе и стучит,

Даже когда о нем забываешь,

– сочинил стихотворение Лёня Тишков и попросил меня сшить для него сердце. Оно венчало вереницу состроченных мною сияющих человеческих органов: «печень – двойная гора, покрытая хвойным лесом, травой, колокольчиками и ледниковыми глыбами», «мочевой пузырь и почки – огромные, как дождевые облака», «могучий и нежный фаллос из золотистого плюша, увенчанный алым рубином…»

Юрий Коваль, чью повесть о Васе Куролесове «Промах господина Лошакова» проиллюстрировал Лёня, надписал ему свою книгу: «Леониду Тишкову, певцу внутренних органов, от человека, имеющего кое-что из воспеваемого!»

Во главе, конечно, сердце – несколько сортов бархата пошло на него: алая аорта, легочная вена – голубая. Ушки сердца обнимали правое и левое предсердие, из-под них выходили arteria coronaries – dextra и sinistra, что означает сердечная артерия – правая и левая. Желудочки я усыпала бисером и драгоценными камнями, закрепив их золотыми нитями.

Сердце лежало на подиуме в Центральном доме художника и привлекало внимание публики. Иногда кто-то не выдерживал и прикасался к нему осторожным пальцем.

В один из дней в зал вошел, сразу видно, ученый, в толстых очках, с белой шкиперской бородкой и с газетой в руке.

– Вот я прочитал про вашу выставку, – обратился он к Лёне, – и непременно решил прийти – познакомиться с художником.

Это был профессор Лев Ефимович Этинген, величайший знаток анатомии человека. Он ведал о каждом органе, однако больше всего влекла его мифология органов, аллегории и символы телесного устройства, он даже выпустил несколько книг на эту тему.

Профессор аккуратно взял в руки сердце и осмотрел его со всех сторон.

Сердце на снегу.

Фото Леонида Тишкова

– Блестящая работа! – сказал Лев Ефимович. – Весьма своеобразный орган, который участвует во всех наших жизненных проявлениях от первого и до последнего вздоха.

Он немного грассировал и выражался высокопарно. Столько разных фактов бурлило у него в голове! За пять минут разговора мы с Лёней узнали, что еще за полторы тысячи лет до нашей эры в папирусе фараона Аменхотепа указано: если врач приложит палец к шее, голове, кистям, предплечьям, ногам, то везде он найдет сердце, ибо оно не только указывает путь к каждому органу, но и звучит в нем.

– Сердце, образно выражаясь, всюду! – профессор торжествующе глянул на нас поверх очков. И неожиданно предложил: – Если хотите узнать о сердце, то приходите ко мне на лекцию в Первый медицинский институт на Моховой.

Через несколько дней я поднималась по лестнице Первого мединститута. Его просторные коридоры помнят еще физиолога Сеченова. На первом этаже пахло формалином. Скорей, скорей – мимо анатомического театра, там студенты склонились над неподвижной фигурой. Мимо анатомического музея, где руки-ноги заспиртованы в колбах, печень алкоголика и печень нормального человека… Студенты в белых халатах выстроились перед банкой, а в банке – мозг. Рядом стоит человек без кожи в полный рост. И черепа разложены на полке. На одном написано «якут», на другом – «русский». Какой же он якут, когда от него остался один череп? Нет, им надо написать: «якут».

В общем, поднимаюсь на третий этаж, аудитория – полукругом, амфитеатр с наклоном, уходящий под потолок, на скамейках сидят студенты, а внизу доктор Этинген у доски в белом халате и белой шапочке. Перед ним таблицы, картинки, и он рассказывает увлеченно:

– Сердце примерно на пять восьмых построено из хорошо развитой мышечной ткани. Эта мышечная ткань запрограммирована таким образом: она всю жизнь сокращается. Сто тысяч сокращений в день и до сорока миллионов в год. Подобные цифры свидетельствуют о колоссальной надежности сердца. Как только оно перестает сокращаться, мы и умираем. Самое интересное, что никто не знает, почему на третьей – в начале четвертой недели зародышевой жизни эта мышечная ткань начинает сокращаться. Нет, понятно, в нас заложена генетическая программа. Но отчего именно тогда у всех людей одинаково? Может быть, в этот момент устанавливается связь с чем-то высшим, которая далеко выходит за пределы нашего с вами земного шара? И налаживаются синхронные ритмы с мирозданием?

Голос Льва Ефимовича звучал гулко под сводами старинной аудитории. И так же гулко раздавался стук мела по доске. Он вдохновенно рисовал контуры человеческого тела.

– Имейте в виду, что у нас не одно тело, а семь, – убежденно говорил он, – и вокруг физического тела слой за слоем мерцают и переливаются живые, чувствительные, пульсирующие, пускай невидимые глазу, но уже наконец зафиксированные научными приборами энергетические тела. Последнее, седьмое называется Пуро Люс, что означает «чистый свет»! А древнетибетское учение гласит: в основе человека находится «тело экстаза», которое питает возвышенная радость…

Лев Ефимович рассказывал настолько необыкновенные вещи, что я стала с любопытством поглядывать на его слушателей. Что за курс такой? Оказалось, факультатив. Совершенно необязательное занятие, а тут яблоку негде упасть! Видимо, люди, желающие о сердце знать ВСЕ!

– Сердце представляется мне весьма загадочным и таинственным органом, – доверительно сообщал студентам профессор. – Оно бьется, оно звучит, в отличие от других органов оно постоянно дает о себе знать. «Клянусь вам всем сердцем!» – воскликнул Лев Ефимович. – Почему именно сердцем, а не ушами, волосами, ягодицами? С древности у разных народов сердце признавалось главным органом тела, его князем, вместилищем души, средоточием духовной жизни и разума. Сказочники Гауф, Андерсен, братья Гримм, Эрнст Теодор Амадей Гофман в один голос говорили, что сердце бывает каменное, бывает мутное, даже… волосатое!

Лев Ефимович не поленился и подсчитал, что в Библии сердце упоминается 851 раз: оно и «веселится», и «скорбит», и «терзается», и «рвется», и «горит трепетным предчувствием», «мыслит», «созерцает» – это заключенная в нас божественная тайна, место свидания Бога и человека…

Да, мудрецы всех времен повторяют: слушай свое сердце. Там что-то кроется научно необъяснимое.

И все мои герои – только и твердят: сердце, сердце, сердце.

Когда Леонид Енгибаров в первый раз шагнул на арену цирка, он осторожно достал из своей груди бьющееся сердце, тут же вдребезги расколол на тысячи пылающих кусочков и раздал притихшей публике.

Зритель дрогнул. В ответ на арену полетели букеты, обрушился шквал аплодисментов, а Енгибаров, собрав в охапку цветы, стал бросать их обратно в зал. Потом тихо лег на краешек арены, положил голову на ладони и «заснул» под гром оваций.

– Вы когда-нибудь держали птичку в руках? – спрашивал меня Резо Габриадзе. – Как бьется ее сердце! Мне кажется, – он сказал, понизив голос, – что у них в одном ритме билось сердце – у Пушкина и у птички.

«Сердце, – говорил Ошо, – вот наш дом, который мы ищем. Там – любовь. Только там ты не чужеземец».

А Петр Гурвич, иппотерапевт благотворительной организации «Живая нить», открыл мне великую тайну лечения больных людей – лошадьми:

– Когда лошадь идет ритмичным шагом, ритм ее сердца соответствует ритму сердцебиения человека. Всадник сливается с лошадью, она становится его телом, его продолжением, она движется во всех плоскостях, человек на ней качается вверх-вниз, и одновременно происходит боковое движение, она массирует, согревает, пробуждает все чувства – осязание, обоняние, – улучшает зрение, слух, наконец, рождает в его сердце страсть.

Петр Гурвич создал Русское иппотерапевтическое сообщество и стал его президентом, собрав людей, верящих в целительные силы лошадей.

– Для меня сесть на лошадь – это все равно что для вас взойти на Эверест, – сказал один умнейший человек, колясочник Антон.

– Лошадь – не панацея, – строго предупреждал Петя. – Она не лекарство, которое запросто лечит тебя от ДЦП, от аутизма, от синдрома Дауна, от того, что ты будешь воровать или убивать, или от наркотиков. Она просто живая, гармоничная, в ней целый океан энергии. Даже если возникает ощущение, что мир неразумен и несправедлив, – два часа иппотерапии, – говорил он, – и все пройдет.

– Петя целую жизнь посвятил одной девочке, – рассказывала мне Света, ученица Петра. – Ее зовут Лиза. Она не ходит и не говорит, а только лежит и что-то бормочет. Он ее выносит на солнце весной и летом, играет с ней, женился на ее маме. Согласитесь, не каждый человек отдаст жизнь, чтобы ухаживать за ребенком, – не общаться, а ухаживать, – это ведь труд великий. Раньше Лиза ничего не могла. А сейчас она сидит со всеми за столом и пьет чай…

– Мы растем и забываем, как смотрели на людей, когда были маленькими, – говорил Петя Гурвич в нашей радиопередаче. – А взрослый человек, сидящий в коляске, на всех смотрит, как ребенок, снизу вверх. У него другой угол зрения, ему видно только пиджак стоящего рядом человека. Но окажись он на лошади – сразу становится на голову выше всех. Я это осознал, когда на конференции, посвященной детям-инвалидам, познакомился с одним педагогом из Новосибирска. Он в детстве переболел полиомиелитом, а теперь обучал детей, которые испытывали разные трудности, обращаться с компьютером. Ростом он был со своих учеников.

Иногда его на коляске возили, а иногда кто-то поддерживал, и он шел сам. Случилось, что ему стало плохо с сердцем. Был поздний вечер, мы шли по улице, нас двое или трое, мы решили по очереди нести его на руках. А я предложил ему сесть ко мне на плечи. Он мне потом сказал: «Поразительное впечатление, когда тебя ветки бьют по лицу!» Раньше-то он всегда был внизу и даже представить себе не мог, что это такое – ветки, бьющие по лицу. Он об этом только читал…

Кроме радиопередачи мы сделали о «Живой нити» два документальных фильма. Один из них снимали Сережа и Лёня. Там Петя Гурвич все время несет кого-то на руках. Поднимает, сажает на лошадь, снимает с лошади. Он казался мне добрым великаном, сильным и могущественным.

И вот Пети нет больше на Земле. Ему было тридцать восемь лет. Не выдержало сердце. Но космическое сердце бьется без остановки. Он превратился в созвездие Кентавра и теперь наблюдает с небесного свода за своими воспитанниками.

Говорят, что на свете очень много плохих людей. Не верьте! Да кого ни возьми из героев моих передач: священник Жан Ванье, больничный клоун Патч Адамс, создатели хосписа в России Вера Миллионщикова – в Москве и Андрей Гнездилов – в Петербурге… Главный терапевт Москвы, геронтолог Леонид Лазебник. Девяностолетняя Ксения Ивановна Золотова – в ГУЛАГе, в казахстанских степях она выращивала лес и вырастила фруктовый сад. В теплицах у нее росли цветы. Когда срок закончился, она даже не хотела оттуда уезжать. Хирург, директор НИИ детской онкологии Лев Дурнов. Детский врач-онколог Евгения Моисеенко. Цирковой силач Валентин Дикуль – по всей планете открывающий центры реабилитации, в прямом смысле слова поставивший на ноги тысячи людей. Антонина Хлебушкина – директор Ташкентского детского дома, усыновившая сотни, а то и тысячу сирот, причем вся эта компания носит ее фамилию – Хлебушкины…

«Тех, кого общество считает не имеющими ценности, бесполезными людьми, мы считаем драгоценными для жизни и для Земли, – провозгласил француз Жан Ванье, основатель всемирной общины “Вера и свет”, объединившей умственно отсталых детей, их родителей и друзей. – Эти люди не требуют могущества, власти, богатства или значимости. Они призывают к нежности, пониманию и любви. Община “Вера и свет” – маленькое дело, почти ничто, всего лишь знак, что любовь в этом мире возможна!»

Такие общины теперь существуют во всех странах: и в Африке, и в Австралии, Индии, Ливане… Движение «Вера и свет» докатилось и до Москвы. Здесь беззаветный человек Миша Завалов принял под крыло «людей, драгоценных для жизни на Земле».

Фото Сергея Давидяка

Андрей Гнездилов, врач, писатель, психолог, создатель первого хосписа в России, в Лахте под Петербургом. В его квартире на последнем этаже старого питерского дома есть башенка с колоколами. Гнездилов говорит: «Звон колокола утишает боль. Как звуковое солнце, колокол может создать для человека мост через пространства».

У себя дома он устраивал костюмированные вечера для пациентов. Гости наряжались в старинные костюмы и становились персонажами сказочного спектакля. Возникал живой театр, в котором нет зрителей, где все актеры.

«Невероятно тяжела роль больного человека, он живет с ощущением отверженности и постоянной тревоги, – рассказывает Гнездилов. – А выйти из этого состояния помогает мой театр. В мире сказки многое меняется, да и сам ты, уже владея волшебными силами, можешь справиться с болезнью. И увидеть свет бесконечной жизни».

Героем нашей радиопередачи стал Саша Хавкин по прозвищу Нежный – с таинственнейшим на планете синдромом Дауна. Саше стукнуло двадцать пять, но в душе он как Питер Пэн, навсегда оставшийся ребенком.

– Ах, Марина, – сразу поразил меня Саша, – я давно о вас мечтал, я всю ночь не спал, я с вами с трех лет знаком, вы мне очень нравитесь!

Я была растрогана, смущена… Следом он подошел к звукооператору и сказал ей те же самые слова, полные искренней любви и неподдельной сердечности.

Саша Нежный, к тебе обращаюсь я из радиоприемника, про тебя я пою свою песню. День, когда я увидела тебя, – счастливый день. Ты встретил меня словами: радость моя, ты пел и аккомпанировал на гитаре, в тот день ты научил меня играть в шашки, и мы играли с тобой в шашки пять часов.

Все истории, связанные с тобой, – не просто истории, но притчи, как странствующие сюжеты о Серафиме Саровском, Чжуан-цзы или Франциске Ассизском.

Однажды ты показал мне кассету, черную с золотыми буковками.

– Это моя любимая кассета, – сказал ты. – Я ее часто слушаю.

– А что на ней записано?

– НИЧЕГО, – ответил Саша.

Как-то ребят из общины друзья привели в Сокольники, покататься на аттракционах. Они сели на карусели, в лодку, лодка стала раскачиваться и подниматься. Все перепугались, но молчат. А Саша говорит:

– Я уже не так молод, чтобы кататься на каруселях.

С этими словами он снял с головы кепку и бросил вниз.

– Мужчина! – крикнул он. – Остановите аттракцион, я кепку уронил!

А когда мы ехали всей общиной на дачу, народ в электричке на нас как-то подозрительно косился. Даже пальцами показывали. Обычное дело. Многих это ранит, и детей и родителей. А Саша Нежный улыбнулся и сказал:

– Гляди, как на нас смотрят. Как на иностранных туристов.

В то лето Саша по личному приглашению Жана Ванье собирался во Францию. Вот список вещей, которые он счел необходимым взять с собой в Париж: «Черные очки, тапочки, тельняшка, карманный фонарик, фломастеры». На обложке русского перевода книги «Ковчег» Жана Ванье напечатан Сашин рисунок: цветными карандашами сильной линией, которая свойственна ребенку или гению, Саша нарисовал большую лодку с хрупкими людьми в бушующем океане.

Бывает, что человек утрачивает свой огонь, писал просветленный Мастер Джидду Кришнамурти. Но это бездействие предшествует полноте действия. Если внутри существует стремление найти, вы найдете, но не с помощью непрерывного усилия, а благодаря тому, что будете оставаться ясными и огненными в спокойном устремлении. Тогда у вас появится острая бдительность, при которой вы сможете воспринять каждый намек, и это приведет в действие механизм раскрытия.

В юности американский доктор Хантер Адамс потерял отца, в молодости страдал депрессиями, из-за несчастной любви собирался покончить с собой. И вдруг решил стать клоуном. Более того, разработал систему лечения смехом!

Так пошел по Земле человек с заплетенной косой, высоченного роста, дипломированный врач с малиновым носом картошкой и торчащими в разные стороны усами, в шутовском колпаке – клоун Патч вместе с карнавальной братией «Клоуны – миру». Люди разных профессий из разных стран отправляются в отпуск за свой счет – туда, где идут войны, назревают этнические конфликты. Привозят медикаменты, общаются с враждующими сторонами, шутят, наполняют раскаленное пространство мыльными пузырями, дарят воздушные шары, играют на дудочках, бьют в барабаны. Они побывали в Боснии, Афганистане, Палестине…

Каждый год в ноябре, когда у нас особенно холодно и хмуро, Патч Адамс прилетает в Россию и совершает привычный рейд по детским больницам, приютам, хосписам, странноприимным домам – престарелых, одиноких, приунывших…

– Я не знаю русского языка, – сказал Патч Адамс в нашей радиопередаче, – но я знаю тайну здоровья, долголетия и блаженства. Есть только две силы в жизни, способные исцелять, – это смех и любовь.

Я сразу вспомнила притчу о рабби Лейбе по прозвищу Шпольский дедушка, обладавшем таинственным талантом делать людей счастливыми. При этом он страшно любил танцевать. Наблюдая, как он кружится и раскачивается, сын великого Магида из Межрича воскликнул:

– Твой танец значит больше, чем мои молитвы!

У Адамса Патча есть собственная клиника «Гезундхайт», что означает «Здоровье». Адамс написал о ней книгу. По книге сняли фильм с чудесным актером Робином Уильямсом в главной роли.

Надо ж было такому случиться, что этот фильм посмотрел русский мальчик Костя Седов. И хотя Костя собирался, когда вырастет, стать юристом и даже учился в Высшей школе экономики, он испытал такое потрясение, что все бросил и начал постигать азы лечебной клоунады.

«…Я очень люблю своих маленьких пациентов, всех-всех люблю… и спустя только один год я понял, – пишет клоун Костя в Живом Журнале, – что не хочу никуда больше стремиться в плане карьеры или работы… мне нравится то, чем я занимаюсь, и я хочу развиваться и расти именно в этом направлении… и что Бог привел меня к больнице для моего служения… которое, я робко надеюсь, – помогает детям…»

С Костей Седовым мы познакомились в Коктебеле. Ему тогда было десять лет. И все вместе – Лёня, Серёня, Костя, писатель Владик Отрошенко и я – дружно отправились пешком в Лисью бухту – купаться и загорать. Мы шли, наслаждаясь солнцем, одетые в небеса, увенчанные звездами, единственные наследники всего мира, понимая и чувствуя это тенистое небытие, безымянное, непостижимое, несокрушимое, из которого сотворен мир.

Наш путь пролегал вдоль глухого зеленого забора, и вдруг я смотрю – из дырки в заборе появилась рука. Неясно чья – мужчины, женщины, ребенка или старика. Я шла последней и, проходя мимо, остановилась и ее пожала. И эта ладонь, вероятно, принадлежащая всему человечеству, ответила мне крепким рукопожатием.

Жму руку и вам, друзья.

До встречи в эфире, пока!

«Пляжный супрематизм» – так называется серия фотографий художников Вячеслава Мизина и Александра Шабурова (группа «Синие носы»), созданная ими на одном из фестивалей современного искусства в городе Пореч, Хорватия. Тема этого летнего фестиваля называлась «Художники на отдыхе». «Синие носы», как истинные пересмешники, создали свою очередную пародию на русский авангард, конкретно, на «Белый квадрат» Казимира Малевича, взяв для этого то, что было под рукой, – белые пляжные полотенца. Кстати, и название группы возникло случайно – художники нашли синие пробки от пластиковых бутылок с водой и надели их на свои носы. После этого они и стали «Синими носами».