6.5. Представленность культуры России за рубежом

6.5. Представленность культуры России за рубежом

Культурная политика за рубежом должна стать одним из приоритетных направлений внешней политики России вообще. Имидж российской культуры — это часть нашего будущего, это то качество, в котором Россия будет представлена в мировой цивилизации. Позиционирование этого ресурса — не менее важного, чем нефть или газ, — на «рынке» мировой культуры требует четкого осознания параметров успеха.

Необходимо расширить понятие о культурной сфере России, а значит о корнях и масштабе российской культуры в целом. В сферу интересов России должны попасть объекты, принадлежащие к цивилизационному пласту, на котором взросла самостоятельная российская культура. Так, важнейшую роль в формировании российской государственности сыграла Византия, чьи памятники сейчас разбросаны по многим странам и музейным собраниям.

Известно, что многие памятники византийской архитектуры расположены в Турции, Сирии, Ливане и в силу разных причин находятся не всегда в лучшем состоянии. Они не разрекламированы как туристические объекты должным образом. Россия может занять важное место в финансировании консервации архитектурных памятников в этих странах и тем самым иметь свою долю в туристическом бизнесе, который связан с этими историческими местами.

Ту же схему можно перенести на бывшие советские республики в связи с другими составляющими «большой» культурной сферы. Например, Россия могла бы сыграть важную роль в регенерации Львова на Украине или памятников исламского зодчества XII–XV веков в Азербайджане. Не говоря о приобретении Россией статуса мультикультурного супервайзера (на которое сейчас претендуют США, Германия и Япония), это создало бы новое поле для взаимодействия с властными, экономическими и творческими элитами бывших республик Союза.

Вполне очевидно, что необходимо поддерживать присутствие российского элемента в «золотой обойме» мировой классики. Также очевидно, что необходимо постоянное подтверждение статуса великой культурной державы новыми достижениями. Проводниками этой политики могут выступать как официальные, так и неофициальные институты (которые, несмотря на свою неофициальность, требуют бесперебойных материальных и интеллектуальных вложений).

Особенно это должно касаться стран балканского региона, исторически православных, которые проявляют традиционную заинтересованность в российской культуре. Сегодня наша культурная позиция по отношению к ним слишком пассивна, не артикулирована [7].

Должны существовать мощные культурные центры за рубежом по типу немецкого Института Гете, Британского совета или французских франкофонных институтов . Наличие подобной организации — есть отличительный признак стран — носительниц культуры. Разумеется, Институт русской культуры (назовем его условно так) должен получать достаточно серьезное финансирование и во главе его опять же должен стоять не чиновник, а деятель культуры. Тогда это стало бы центром притяжения для всех симпатизирующих русской культуре сил. Сейчас мы потеряли эти позиции даже сравнительно с Советским Союзом.

То же можно сказать и о взаимодействии гуманитарной, культуротворческой интеллигенций России и восточных стран (Индии, Китая, Индокитая, Японии, Ирана, арабских стран). Говоря о культурной, интеллектуальной составляющей этого взаимодействия, нужно учитывать, что традиционно на Востоке по отношению к России присутствует значительный невостребованный потенциал комплиментарности. Он недостаточно задействован в нашем информационном, в нашем культурном пространстве. Существует необъятный нереализованный потенциал этого взаимодействия многих держав Евразии между собой. До последнего времени российское экспертное сообщество эту тему практически не разрабатывало, оставляя это поле деятельности народной дипломатии, общественным энтузиастам. И в этом смысле наблюдается явный регресс по отношению к восточной политике Российской империи и СССР.

Есть поле для работы и с западными народами — но там ситуация сложнее, а комплиментарность может быть вызвана не столько открытостью с нашей стороны (которая на данный момент чрезмерна), сколько способностью быть сильным. В любом случае, и на Западе, и на Востоке проецируемые русские культурные и духовные ценности должны основываться на мощи, на убедительной силе, на способности одерживать победы. На сегодня симпатии к нам на Западе, там, где они есть, напротив, строятся на основе слабости, зависимости России, заискивания нашей элиты перед сильными, богатыми и цивилизованными, пасующего и пассивного жеста в ответ на коварство и двойные стандарты. Все это лишний раз показывает, насколько слабо используются в современной внешнеполитической практике «культурные» аргументы.

Так, например, колоссальный исторический потенциал отношений России с Германией и Францией остается за рамками видения и понимания широкой общественности; отдельные академические труды по истории немцев в России и русских в Германии адресованы лишь узкому кругу специалистов; вакуум общественного взаимопонимания заполняется преувеличенными слухами о «русской мафии» и коррупционных связях европейских чиновников в России. В результате российско-европейские отношения остаются легко уязвимыми для внешних манипуляций.

Вклад немцев, французов, итальянцев в научный, инженерный и гуманитарный потенциал исторической России составляет неисчерпаемую основу для пропаганды добрососедского партнерства с Европой в нашей стране и одновременно — весьма актуальный повод для напоминания Европе о ее собственной классической традиции. Одни лишь гастроли российских театров с постановками на немецком языке могли бы послужить цивилизационно значимым стимулом для обращения Европы к собственной истории, к освобождению европейского духовного пространства от наносов глобализационной масс-культуры.

Гуманитарная миссия России на Западе, таким образом, не ограничивается экспансией русской культуры. В ее поле деятельности может и должно быть вовлечено все наследие великих национальных культур, составляющее общее достояние европейской христианской цивилизации.

Апелляция к наследию прошлого неизбежно напоминает о тех периодах древней и новой истории, когда Россия и европейские страны сталкивались между собой в кровопролитных войнах. Национальное достоинство не позволяет России предавать эти исторические главы забвению или умолчанию в угоду интересам момента. Однако военная история столь же богата примерами взаимопроникновения интеллекта и таланта, как гуманитарное наследие. На германскую аудиторию могла бы произвести большое впечатление тематическая выставка, посвященная вкладу в российский военный потенциал таких личностей, как Андрей Иванович (Генрих Иоганн) Остерман и Эдуард Иванович (Франц-Эдуард) Тотлебен, которым историческая Россия обязана, в частности, легендарной Брестской крепостью и оборонительными укреплениями Кронштадта, Севастополя и Керчи.

Исторический парадокс неотъемлемой роли инженеров-немцев в укреплении рубежей того государства, с которым Германия столкнулась в двух мировых войнах, представляет уместный повод для обсуждения роли третьих государств, их политиков и корпораций в провоцировании этих мировых катастроф. Таким образом, обращение к историко-культурной тематике имеет и непосредственную политическую актуальность — как для российской, так (даже в большей степени) для сегодняшней европейской аудитории.

Главное, что следует понять относительно эффективной культурной политики, что это не та сфера, где может реализоваться стандартный чиновник. Конечно, там присутствует официальный пласт, сфера документов, но все это третьестепенно, и пока эта сфера находится в руках «письмоводителей», толка не будет. Необходим приток на поприще культурной политики компетентных людей. Поэтому, еще прежде чем создавать сеть культурных центров, предлагается составить из российских интеллектуалов совет при Министерстве иностранных дел для продвижения русской культуры за рубежом .