«КНЯЗЬ ТЬМЫ» ПЕРЕДУМАЛ

«КНЯЗЬ ТЬМЫ» ПЕРЕДУМАЛ

Лорд Питер Мандельсон, во время создания этой книги (начало 2010 года) де-факто являвшийся заместителем премьер-министра британского правительства, снискал определенную репутацию своей макиавеллиевской политикой. Внук весьма уважаемого политика-лейбориста Герберта Моррисона и телепродюсер по профессии, Мандельсон был главным политтехнологом, обеспечившим возвышение так называемой «новой лейбористской партии» под руководством Тони Блэра. Благодаря своей знаменитой способности улавливать и использовать сдвиги политических настроений и организовывать с их учетом эффективную кампанию в средствах массовой информации, а также своей жесткости он удостоился прозвища «Князь тьмы».

После солидной, но бурной карьеры в кабинете министров, омраченной двумя отставками вследствие причастности к коррупционным скандалам, Мандельсон покинул британскую политику и переместился в Брюссель, став в 2004 году европейским комиссаром по внешней торговле. Используя свой образ политика, поддерживающего интересы бизнеса, образ, заработанный еще в 1998 году во время недолгого пребывания на посту министра торговли и промышленности Великобритании, Мандельсон завоевал в мире прочную репутацию одного из ведущих апологетов свободы торговли и инвестиций.

Поэтому когда Мандельсон, совершивший удивительное возвращение в британскую политику и ставший в начале 2009 года министром по делам бизнеса, заявил в интервью «Уолл-стрит джорнал» в сентябре 2009 года, что из-за снисходительного отношения Великобритании в вопросе владения иностранцами английских компаний, «британская промышленность может все проиграть», его слова вызвали волну удивления, хотя он и оговорился, что произойдет это «разумеется, не в одну ночь, а займет продолжительное время».

Была ли это типичная шутка в стиле Мандельсона, которому чутье подсказало, что пришло время разыграть национальную карту? Или он наконец понял то, что он и остальные деятели британской политики должны были уяснить уже давно: чрезмерная концентрация национальной экономики в руках иностранных владельцев бывает пагубна?

Можно утверждать, что если фирмы ориентированы на родную страну, отсюда вовсе не следует, что нужно налагать ограничения на иностранные инвестиции. Да, при наличии данного фактора инвестиции от зарубежной компании, возможно, и не самое желательное решение, но инвестиции есть инвестиции, и они в любом случае увеличат объем выпускаемой продукции и создадут рабочие места. Если наложить ограничения на то, что разрешено делать иностранными инвесторам, — например, не разрешать им инвестировать в определенные «стратегические» отрасли промышленности, запретить владеть контрольным пакетом акций или потребовать от них передачи технологий, — то иностранные инвесторы просто уйдут, и страна потеряет рабочие места и богатства, которые эти инвестиции могли бы создать. Многие считают, что развивающимся странам, у которых не так много национальных фирм, способных осуществить подобные капиталовложения, в особенности неразумно отвергать иностранные инвестиции на том основании, что они иностранные. Даже если в стране осуществляются только примитивные операции, такие как сборка, ее благосостояние все равно выше с инвестициями, чем без них.

Это рассуждение в своем роде верно, но прежде, чем придем к выводу, что не должно быть ограничений на право владения для иностранцев, надо рассмотреть и другие вопросы (здесь мы не берем во внимание портфельные инвестиции, которые являются инвестициями в акции компании с целью финансовой выгоды и без вмешательства в прямое управление, и остановимся на прямом инвестировании из-за рубежа, которое обычно определяется как приобретение более чем 10% акций компании с намерением включиться в управление).

Прежде всего, нужно помнить, что большая часть зарубежных инвестиций — так называемые «коричневые» инвестиции, то есть, приобретение существующих фирм иностранной фирмой, в противоположность «зеленому» инвестированию, при котором зарубежная фирма строит новые производственные мощности. С 1990-х годов на долю «коричневых» инвестиций пришлось более половины всех прямых иностранных инвестиций в мире, и к 2001 году, в самый пик бума международных слияний и поглощений, доля таких инвестиций достигала целых 80%. Это означает, что большая часть прямых иностранных инвестиций направлена на приобретение контроля над уже существующими фирмами, а не на создание новых продуктов и рабочих мест. Конечно, новые владельцы могут привнести более широкие административные и технологические возможности и возродить компанию на сложном этапе ее существования — как было в случае с «Ниссан» при Карлосе Гоне, — но нередко такое поглощение осуществляется с намерением использовать возможности, уже имеющиеся у поглощаемой компании, а не для того, чтобы создавать новые. И что еще более важно, если ваша национальная компания поглощается зарубежной компанией, в конечном итоге ориентация на родную страну у поглощающей компании установит потолок на пути продвижения вашей компании по внутренней иерархии «порядка клевания» поглощающей компании.

Даже в случае с «зелеными» инвестициями ориентация на родную страну остается важным фактором, который нельзя упускать из виду. Да, «зеленые» инвестиции создают новые производственные возможности, поэтому они, по определению, лучше, чем их альтернатива, а именно отсутствие инвестиций. Однако вопрос, который должны рассмотреть стратеги, прежде чем согласиться принять инвестиции, состоит в том, насколько эти инвестиции повлияют на будущую траекторию развития их национальной экономики. Различные виды деятельности обладают различным потенциалом для технологических инноваций и роста производительности, и, следовательно, то, что вы делаете сегодня, влияет на то, что вы будете делать в будущем и что вы в результате получите. Как гласило изречение, популярное в 1980-х годах у американских экспертов по промышленной политике, мы не можем делать вид, будто не имеет никакого значения, производите ли вы картофельные чипсы, древесные чипсы или микрочипы. И скорее всего, иностранная компания будет производить в вашей стране картофельные или древесные чипсы, а не микрочипы.

При этом, в особенности для развивающейся страны, чьи национальные компании еще недостаточно развились, лучше, возможно, ограничить прямые иностранные капиталовложения, по крайней мере в некоторых отраслях, и попытаться развивать национальные фирмы, с тем чтобы они, как инвесторы, стали надежной альтернативой иностранным компаниям. Вероятно, в ближайшей перспективе страна потеряет какие-то инвестиции, но в конечном итоге подобная практика позволит ей заполучить в свои границы более высокотехнологичные операции. А еще лучше, если правительство развивающейся страны разрешит иностранные инвестиции на условиях, которые помогут этой стране быстрее повысить возможности национальных компаний — например, потребует создания совместных предприятий (на которых будет осуществляться передача управленческого опыта), заставит активнее передавать технологии или потребует в обязательном порядке проводить обучение персонала.

Говорить, что иностранный капитал окажется менее полезен для вашей страны, чем собственный национальный капитал, — это не то же самое, что утверждать, будто следует всегда предпочитать национальный капитал иностранному. Национальная принадлежность — не единственный критерий, определяющий поведение капитала. Имеют значение также намерение и возможности капитала.

Предположим, вы задумали продать государственную автомобильную компанию, переживающую не лучшие времена. В идеале, вы хотите, чтобы новый владелец имел желание и возможности в долгосрочной перспективе вывести компанию на новый уровень. Потенциальный покупатель скорее будет располагать для этого техническими возможностями, когда он является автопроизводителем с уже установившейся репутацией, причем неважно — национальным или зарубежным, а не в том случае, если он представляет финансовый капитал, — к примеру, фонд прямого инвестирования.

В последние годы фонды прямого инвестирования начали играть все более и более важную роль в корпоративном поглощении. Даже несмотря на то, что у них нет штатных специалистов в определенных областях, теоретически они в состоянии приобрести компанию на длительный срок, нанять отраслевых экспертов в качестве руководителей и поставить перед ними задачу развить возможности компании. Но на практике подобные фонды обычно не имеют намерения развивать приобретенную компанию на долгосрочную перспективу. Они приобретают фирмы с целью последующей продажи по истечении трех-пяти лет, реструктуризировав и сделав прибыльными. Такая реструктуризация, с учетом горизонта прогнозирования, обычно включает в себя снижение издержек (главным образом, увольнение работников и отказ от долгосрочных инвестиций), а не увеличение имеющегося потенциала. Подобная реструктуризация плохо влияет на долгосрочные перспективы развития компании, в целом ослабляя ее способность к росту производительности. В худших случаях фонды прямых инвестиций покупают компании с явным намерением поживиться за счет размывания активов — продать ценные активы компании, без оглядки на ее отдаленное будущее. То, что сделала скандально известная сейчас «Финикс венчер холдинге» с британским автопроизводителем «Ровер», который был ею куплен у «БМВ», — классический тому пример (так называемая «финиксовская четверка» особенно прославилась тем, что себе выплачивала огромные зарплаты, а своим друзьям — астрономические гонорары за консультации).

Все это, разумеется, не означает, что фирмы, уже работающие в отрасли, обязательно предполагают развивать приобретенную ими компании в расчете на долгий срок. Когда «Дженерал моторе» в течение десяти лет, предшествовавших ее банкротству в 2009 году, купила ряд небольших зарубежных автомобильных компаний — таких как шведский «Сааб» и корейская «Дэу», — в ее планы входило жить за счет технологий, созданных и наработанных этими компаниями, а не развивать сами компании (см. Тайну 18). Кроме того, в последнее время разделение между промышленным капиталом и финансовым капиталом стало нечетким, и промышленные гиганты, такие как «Дженерал моторе» и «Дженерал электрик», более высокие прибыли получают в финансовой сфере, а не в промышленности (см. Тайну 22), и если поглощающая фирма работает в определенной отрасли, это еще не гарантия того, что интересы этой фирмы останутся надолго связанными с той же отраслью.

Поэтому если вашу национальную компанию, имеющую долгосрочные и серьезные обязательства, собирается купить иностранная компания, которая работает в той же сфере, возможно, лучше продать вашу компанию такому покупателю, чем местному фонду прямых инвестиций. Однако, при прочих равных, есть шанс, что ваша местная компания будет действовать наиболее благоприятным для вашей национальной экономики образом.

Тем самым, невзирая на глобалистскую риторику, национальная принадлежность фирмы по-прежнему остается ключевым фактором при принятии решений о том, где будут размещаться ее важнейшие структурные подразделения, такие как научно-технические лаборатории и отдел стратегического планирования. Национальность — не единственный показатель, определяющий поведение фирмы, поэтому мы должны принимать в расчет и другие факторы, такие как: имеются ли в соответствующей отрасли сведения об инвесторе и насколько сильно его стратегические планы связаны с приобретаемой компанией. Хотя огульный отказ от иностранного капитала неразумен, было бы крайне наивно выстраивать экономическую политику на мифе о том, что капитал уже не имеет национальных корней. Ведь запоздалые сомнения лорда Мандельсона, оказывается, имеют под собой серьезную и реальную основу.