Сообщества и доверие

Сообщества и доверие

Модель жесткого индивидуализма в сочетании с рыночным фундаментализмом изменила не только то, что люди думают о себе и о своих предпочтениях, но и то, как они связаны друг с другом. В мире жесткого индивидуализма потребность в организации сообщества снизилась, да и доверие перестало быть необходимостью. Поэтому правительство теперь выступает в качестве своего рода помехи: оно скорее является проблемой, чем решением. Но если экстерналии и сбои рынка случаются постоянно, значит, существует потребность в коллективных действиях, но добро воль пых соглашений, как правило, для этого не хватает (просто потому что нет механизма их реализации, нет способа, обеспечивавшего, чтобы люди вели себя должным образом)²³. Но еще хуже то, что жесткий индивидуализм в сочетании с явно доминирующим материализмом привел к подрыву доверия. Даже в условиях рыночной экономики доверие является той смазкой, благодаря которой общество выполняет свои функции. Общество иногда может обойтись без доверия, прибегая, скажем, к правовому механизму реализации контрактов, но это далеко не лучший вариант. В условиях нынешнего кризиса банки потеряли наше доверие и перестали доверять друг другу. Историки экономики подчеркивают ту важную роль, которую доверие сыграло в развитии торговли и банковского дела. Условием, благодаря которому некоторые общины стали выступать в качестве мировых купцов и финансистов, являлось доверие их членов друг другу²⁴. Важный урок нынешнего кризиса состоит в подтверждении того факта, что, несмотря на все изменения, произошедшие за несколько веков, наш сложный финансовый сектор по — прежнему базировался на доверии. Когда доверие стало ослабевать, наша финансовая система застыла в развитии. Но мы создали экономическую систему, которая фактически поощряет близорукое поведение, причем настолько недальновидное, что затраты, возникающие из-за нарушения доверия, никогда не принимаются во внимание. (Такое близорукое поведение объясняет, как мы убедились, и другие сложные аспекты деятельности финансового сектора, и оно же стало причиной возникновения нежелания общества заниматься решением экологических проблем, которые сами просто так никуда не исчезнут.)

Финансовый кризис способствовал эрозии доверия и ускорению этого процесса. Мы считали доверие чем-то само собой разумеющимся, но такое отношение привело к тому, что доверие стало ослабевать. Если в будущем мы не осуществим кардинальных изменений, то не сможем снова рассчитывать на доверие. Это коренным образом изменит наше отношение друг к другу и наши представления о себе и о других. Наше чувство общности продолжит размываться, что, в свою очередь, может способствовать снижению эффективности нашей экономики.

Олицетворением процесса разобщения является секьюритизация, а также связанные с нею злоупотребления. История о «дружественных» отношениях внутри тесного сообщества между банкиром и заемщиком, когда банкир лично знал человека, который пришел к нему за деньгами (и поэтому, если у заемщика действительно возникали проблемы с погашением, банкир знал, когда и как следует изменить условия выданного ранее кредита), возможно, выглядит как идиллия. Но была в ней и доля правды, состоящая в том, что те отношения основывались на доверии. При секьюритизации доверие не играет никакой роли; у кредитора и заемщика Нет никаких личных отношений. Процедура происходит анонимно, и вся необходимая информация о характеристиках ипотечного кредита приводится лишь в виде статистических данных. Те люди, чьи жизни рушатся из-за этих сделок, представлены в этой статистике в виде обезличенных данных, и поэтому вопросы реструктуризации кредитов решаются в рамках закона, определяющего, что позволительно делать сервисному агенту, чтобы добиться максимальной ожидаемой доходности для владельцев ценных бумаг. Доверие теперь исчезло не только между заемщиком и кредитором, но и между другими, самыми разными сторонами сделок, например, держатель ценных бумаг не доверяет теперь сервисному агенту действовать в его интересах. Из-за отсутствия доверия условия многих контрактов ограничивают возможности их реструктуризации²⁵. От обилия правовых пут страдают и кредиторы, и заемщики. В выигрыше здесь оказываются лишь юристы.

Но даже когда реструктуризация возможна, по — прежнему действуют те же самые стимулы, которые позволили кредиторам воспользоваться слабым положением заемщиков. Если банкиры когда-то и проявляли сострадание к другим, сегодняшняя ситуация этому не способствует: главное, что их теперь беспокоит, — это своевременность получения комиссионных. Почему же тогда мы не должны ожидать, что они снова прибегнут к тем приемам, которыми они научились владеть так мастерски, чтобы использовать обычных домовладельцев для увеличения своей прибыли. Складывается впечатление, что СМИ и правительство удивлялись, когда раз за разом скорость реструктуризации оказывалась медленной, а также тому факту, что слишком много реструктуризаций оказались невыгодны ми для заемщиков. Кредиторы готовы пойти на реструктуризацию, при которой лишь удлиняется период выплат по кредиту, в результате чего в краткосрочной перспективе увеличивается размер платежей (что весьма положительно сказывается на цифрах в итоговой строке годового отчета кредиторов); кредиторы знают, что многие заемщики будут осуществлять ежемесячные платежи, поскольку они не хотят потерять свои дома. При этом следует учесть и общее удрученное состояние заемщиков, в котором многие из них оказались после совершения плохих сделок.

Секьюритизация никуда не уйдет. Это реальность, характерная для современной экономики. К тому же косвенно, через предпринимаемые нами меры по спасению финансовой системы, мы субсидируем секьюритизацию. Все, что мы можем сделать в этом отношении, — это создать по крайней мере равные условия для всех и не поощрять участие в секьюритизации.