Танцы на вулкане

Танцы на вулкане

Экономика была спасена, однако научиться жить экономно немцы не смогли. В 1927 г. Шахт подверг острой критике муниципалитеты за то, что они стали жить не по средствам, приобретая земельные участки и строя бассейны, стадионы, общественные здания, отели, конференц-залы, планетарии, аэропорты, театры, музеи.

Германия, не успев толком даже встать на ноги, очень много стала одалживать за рубежом. Штреземан заметил, что процветание страны лишь кажущееся и Германия просто танцует на вулкане. Если краткосрочные кредиты отзовут, в значительной части экономики сразу возникнет коллапс. Но его предупреждение, как и аналогичное предупреждение Шахта, было проигнорировано. В итоге так и не окрепшая страна на рубеже 20-30-х гг. вошла в серьезный экономический кризис, одним из следствий которого стал приход к власти нацистов.

Шахт в это время чрезвычайно удачно выстраивал свою карьеру. Он управлял Рейхсбанком до марта 1930 г., но еще в апреле 1929 г. начал делать заявления, свидетельствовавшие об очередной эволюции его взглядов, весьма созвучной развитию взглядов нацистов. Банкир, в частности, потребовал возврата германских колоний и польского коридора для того, чтобы имелась возможность выплачивать репарации. Французы были вне себя. Париж стал делать грозные заявления и давать инструкции своим банкам об отзыве депозитов из Германии.

Шахт ушел, предпочтя в течение некоторого времени заниматься свиноводством. Таким образом, его репутация оставалась незапятнанной. Он по-прежнему считался чудотворцем, вытянувшим в 1923-1924 гг. страну из пропасти, а последующие экономические трудности с его именем уже не ассоциировались. Более того, сформировался миф, в котором роль Шахта в жизни страны превозносилась буквально до небес. Когда он отправлялся в отставку, в прессе появилась картинка, изображающая новое занятие бывшего главы Рейхсбанка с подписью: «Несчастна та страна, в которой хороший банкир вынужден выращивать свиней».

Уже с декабря 1930 г. Шахт начал налаживать контакты с Гитлером. Симпатий к нацистам он не испытывал и в партию не вступал, оставаясь одним из немногих крупных экономистов, не связанных с NSDAP. Более того, он намеренно не стремился войти в круг ближайших сподвижников Гитлера, хотя подобная возможность у него, скорее всего, имелась. Как отмечал биограф банкира, «Шахт и другие нацистские лидеры были как вода и масло: они не смешивались».

Только сложность и противоречивость характера Шахта может объяснить подобное поведение. Этот банкир бесспорно выделялся на общем политическом фоне Веймарской республики, столь богатой на персоналии, но столь бедной на по-настоящему сильные фигуры. Он вызывал у современников сложную смесь чувств, в которую входили и восхищение и отвращение.

Это был человек крайне эгоистичный, циничный и абсолютно уверенный в силе собственной личности. Прекрасно ориентируясь как в экономике, так и в политике, Шахт хорошо понимал все противоречия столь неустойчивой Веймарской республики. Он пришел к выводу о необходимости режима твердой руки и довольно рано осознал, что реальную силу в стране представляет именно Гитлер. Нацизму он абсолютно не симпатизировал, но использовать это движение в собственных интересах и в интересах страны Шахт действительно намеревался.

Нельзя сказать, что он не имел в жизни твердых принципов. Вступив еще в 1908 г. в масонскую ложу, молодой банкир, по-видимому, намеревался в зрелой жизни приложить усилия для того, чтобы усовершенствовать общество. Шахт, бесспорно, любил власть, рвался к власти, но при этом понимал, будучи реалистом, что власть и слава должны хотя бы частично опираться на практические дела. Обеспечив финансовую стабилизацию, он стремился теперь к тому, чтобы вновь вытянуть германскую экономику из кризиса. Ради того, чтобы проложить свой собственный путь, Шахт готов был идти на любые политические компромиссы. В том числе и те, которые слишком плохо пахли.